Ада 2 - Гала Мрок

Кайла оседлать коня оказались безуспешными. Мрак с чистым упрямством лягался, кусался, и каждый раз в его движениях было злобное «живым не дамся». Когда Кайлу всё же удалось сесть на него верхом, тот боролся до конца и всё же сбросил его на землю.

А вот кобыла Смоль спокойно приняла нового всадника: она лишь обнюхала его, фыркнула, будто вынесла короткий вердикт, и продолжила невозмутимо жевать морковку.

— Какой же ты красавчик, — веду рукой по мощной шее коня, чувствуя, как под гладкой шкурой перекатываются тугие мышцы.

— Чокнутый придурок, — Кайл косится на Мрака, затягивая ремень седла на кобыле.

— Не слушай его, он просто ревнует, — усаживаюсь в седло.

Мрак переступает с ноги на ногу, дергает головой, явно готовый ринуться в галоп. В нём чистая энергия, которую хочется выпустить, дать ей разгореться в бешеный ритм копыт по земле. И только поводья, туго зажатые в моих пальцах, удерживают его лошадиную силу на месте.

Мне и самой бы хотелось почувствовать эту свободу скорости, когда ветер свистит в волосах, мимо пролетают деревья, а ты несешься по полю, удерживая под собой природную мощь, сливаешься с лошадью воедино, режешь пространство, уносясь вдаль. Но сейчас нужно думать не о свободе, а о безопасности. Всё же есть разница между железным конём и живым существом — начиная от скорости и заканчивая безопасностью. Если наткнемся на стаю тварей, сбежать от них будет сложнее… Хотя, с какой стороны посмотреть: там, где не проедет машина, проскачет лошадь.

Ладно. Хватит размышлять.

Мы покидаем территорию дома.

Оглядываюсь на могилу Санчеса — простую насыпь с грубо сбитым крестом, на котором Кайл вырезал имя неровными буквами.

— Прощайте, мистер Санчес, — тихо говорю я.

— Постереги нашу тачку, я позже за ней вернусь, — Кайл взмахивает рукой в прощальном жесте.

Силуэт пикапа застыл у сарая.

— Поехали, — кивает Кайл.

— Поехали, — прижимаю икры к бокам Мрака, давая сигнал идти вперёд. Под кожей коня тут же пробегает лёгкая волна напряжения.

Лошади, явно довольные поездкой, бодро вышагивают по мокрой листве. Тихий, уверенный цокот копыт, странным образом успокаивает. Седло поскрипывает, автомат на плече покачивается в такт движению, напоминая, что мы не в сказке.

Раннее осеннее утро пахнет свежестью, сырой листвой, к которой теперь добавился густой конский мускус.

Солнце лениво поднимается на горизонте, его лучи ложатся на поле с озимой пшеницей, играют с каплями росы на сочной зелени. Каждая капля вспыхивает на секунду, как крошечный огонек, и тут же гаснет. Легкий туман стелется, как тонкая вуаль, цепляясь за стебли травы, низкие ветки, и скрывает то, что лежит дальше по дороге.

— Что будем делать, если в доме никого не окажется? — Кайл подгоняет кобылу, равняясь со мной.

Цокаю, закатываю глаза:

— Начинается…

— Как бы тебе ни хотелось, но подумать об этом нужно.

— Жить, Кайл. Будем жить дальше. Просто жить, без этих бесконечных планов и раскладов.

— Такой настрой мне нравится. Найдем какую-нибудь базу с выжившими и устроимся там.

— Нет. Мы останемся здесь. С меня хватит. Большие скопления людей — это прямая угроза жизни, — перебираю поводья пальцами, чувствуя, как кожа чуть липнет от влаги. И тут же замечаю, как лицо Кайла недовольно скривилось — будто я не план озвучиваю, а предаю какой-то общий, негласный договор.

— Ты серьёзно? Ты решила, что выжить в одиночку реально?

— Тут реально.

— Бред какой-то, — он дергано поправляет ремень автомата. — Стать отшельниками в такое время? Сейчас мы можем занять выгодные места, а не отсиживаться в жопе мира!

— Какие к чёрту места? — вспыхиваю я. — Места среди трупов или среди рабов? Или среди тех, кто сегодня друг, а завтра воткнет нож в спину, потому что у тебя есть еда и патроны?

Мрак чувствует, что я закипаю: мышцы под шкурой напрягаются, он начинает ускорять шаг, будто хочет унести меня подальше от этого спора. Кайл не отстаёт — Смоль идёт ровно, уверенно, и на её фоне мой взвинченный жеребец кажется нервным как и я.

— У власти, Ада, неужели ты до сих пор не поняла, что сейчас подходящий момент? Нужно лишь найти общину, а дальше…

— Хватит, — взмахиваю рукой. — Мы сейчас окончательно рассоримся, Кайл. Блять, я так и знала… Так и знала, что нам не стоило спать. И зачем я только поддалась… После всего, что произошло… Ведь всё было решено… Мы должны были остаться друзьями…

Он резко обгоняет нас, Смоль преграждает нам дорогу. Тёмный взгляд Кайла обжигает, желваки ходят ходуном, брови сошлись к переносице. Голос становится низким и хлестким:

— Ты мне теперь всю жизнь будешь припоминать мои промахи? Я извинился… Да и вчера тебе явно всё нравилось. А сейчас-то что не так?

Как мы заговорили. А где же тот безумно влюблённый Кайл, который боготворил меня, шептал нежности, смотрел так, будто в мире нет ничего важнее меня? Который не орал, не кидал претензий. Всё это словно растворилось в утреннем тумане.

«Всё, получив желаемое, любовь превращается в привязанность, а затем и привязанность превратится в пепел. Вот же я дура», — мелькает в голове горькая, едкая мысль.

— Да всё нормально, Кайл. Если тебе нужно, ты можешь уехать прямо сейчас. Я тебя не держу, — тихо отвечаю, глядя прямо в его глаза, и стараюсь, чтобы голос не дрогнул. Пусть думает, что я не чувствую, как внутри всё сжимается от одной только мысли, что он может уехать.

— То есть тебе всё равно — на меня, есть я или нет? — закипает он.

— Не всё равно, — спокойно отвечаю, заставляя Мрака объехать их. — Я не хочу сейчас выяснять отношения.

— Ты всегда убегаешь от разговоров, — Кайл разворачивает кобылу и едет чуть впереди. Плечи напряжены, спина прямая.

— А ты всегда начинаешь их не вовремя, — резюмирую я, всматриваюсь в деревья, стараясь отвлечься от неприятных слов.

Вот толстый дуб с рваной корой, вот куст шиповника, цепляющийся за воздух сухими ветками.

Мрак фыркает, навостряет уши в сторону лесополосы, за которой спряталась старая часовня. .Жеребец дёргает головой, жует узду.

— Тише, мальчик, тише, — похлопываю его по шее.

Покосившаяся крыша часовни украшена позолоченным крестом по которому пошли зелёные пятна. Деревянные стены потрескались от дождей и ветров, доски местами просели. В маленьком окне показывается голова. Длинная серая борода дрожит,