Ада 2 - Гала Мрок

Нежные прикосновения губ опускаются ниже, выгибая моё тело и выдавливая из него стон. Подушечки пальцев скользят по внутренней стороне бедра, и от этой осторожной, выверенной ласки по коже бежит жар, сметая остатки сомнений.

— Иди ко мне, — шепчу, не в силах сдерживаться, и голос срывается на хриплый полустон.

Кайл прожигает меня лукавым взглядом из-под тёмных бровей. В его глазах пляшет хищное предвкушение, а уголок губ едва заметно дёргается в полуулыбке. Он ведёт языком между моих ног — мурашки бегут по бедрам, стягивают кожу, заставляют выгибаться навстречу.

Он подползает ко мне, будто хищник, поймавший добычу. В каждом движении — уверенность и голод.

Тяжелое, жаркое дыхание касается кожи. Внутри всё сжимается, пульсирует, требует большего. Он замирает в считанных сантиметрах, давая прочувствовать этот миг, когда воздух между нами густеет от напряжения. И наконец, почти касаясь, шепчет:

— Теперь ты моя.

— Твоя, — выдыхаю, утыкаясь носом в его грудь, вдыхая запах мужского тепла — он обволакивает и распаляет. Пальцы невольно впиваются в его волосы.

— Расслабься, — низким шепотом приказывает мне. Его ладонь медленно скользит по моему бедру, чуть надавливая, удерживая, заставляя подчиниться.

Секунда — и он оказывается во мне. Стон боли срывается с губ.

Кайл замирает, будто превращаясь в каменную статую, только грудь вздымается тяжело, а пальцы на моём бедре сжимаются чуть крепче.

— Прости, — сквозь поцелуй выдыхает мне в губы, дыхание смешивается с моим, согревая, стирая остроту боли.

Чувствую, как под пальцами напрягаются его мышцы. В этом каменном напряжении — вся его собранная страсть, готовая прорваться наружу.

Он ладонями рисует узоры по моему телу: медленные линии сменяются резкими, жадными касаниями, будто он не может решить — ласкать или завладеть.

Каждый изгиб, каждый шрам на его коже отзывается под моими пальцами. От этой осязаемой силы внутри всё сжимается и тут же разгорается еще сильнее.

Страстные, жадные поцелуи опаляют кожу — он не оставляет ни сантиметра без внимания. Каждое прикосновение словно ставит метку, заявляя права, и я не хочу, чтобы он останавливался. Пульсация внизу живота становится невыносимой — она бьет в такт бешеному ритму сердца, требует продолжения, хочет насытиться этим безумием, получить ту самую желанную разрядку.

— Продолжай, — прижимаю его бёдра к себе, впиваясь пальцами в кожу.

Я отдаю ему контроль, но одновременно диктую темп, требую того, чего жаждет тело. И сейчас он сделает всё, чтобы я забыла обо всём, кроме этого мгновения.

Кайл делает резкий, глубокий толчок — и весь мир сужается до этого ощущения, до того, как его тело сливается с моим, стирая границы между нами. Он тяжело выдыхает. Его выдох ложится в такт моему стону: тот вырывается сам, искренний, обнажающий всю глубину того, что со мной происходит.

Обхватываю его ногами, притягивая ближе. Двигаю бёдрами, подстраиваясь под его ритм — сначала неуверенно, нащупывая, как нам быть вместе, а потом всё смелее, доверяя собственному телу, которое знает, чего хочет.

Горячий взгляд видит каждую эмоцию, пробегающую по моему лицу, ловит каждый вздох и запоминает их.

Позволяю себе расслабиться. Можно не прятать ни стонов, ни дрожи, ни того, как всё внутри сжимается в тугой узел, который вот-вот распустится.

— Сильнее, — прижимаю его бёдра к себе, впиваясь пальцами в его шею.

Подчиняется, ускоряя темп — движения становятся резче, он наконец отпускает сдерживаемую до этого силу. Рука сжимает мою грудь, словно пытается передать всю ту бурю, что рвется изнутри. Сквозь стиснутые зубы он рычит, пробиваясь сквозь нарастающее напряжение:

— Моя девочка… моя… невероятная… лучшая…

Кайл продолжает бормотать какие-то обрывки фраз, признания, может быть, даже клятвы, но слова сливаются в глухой, тёплый гул и тонут в медленно накрывающей меня волне удовольствия. Звуки вокруг гаснут. Все исчезает, остается только нарастающий внутри жар, стягивающий каждую мышцу.

Дыхание замирает, тело самопроизвольно выгибается, отдаваясь этому мгновению без остатка. Пульсация оргазма вспыхивает внутри и фейерверком разлетается по каждой клеточке, рассыпаясь на тысячи острых, сладких искр.

Кайл хрипло стонет — звук вырывается из самой глубины груди, низкий, рваный. Его тело вздрагивает, как от удара током, он с силой прижимает меня к себе, так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра пустоты. В этом объятии — страсть, доведенная до предела.

Пальцы впиваются в мою спину, словно он боится, что я растворюсь в этом накатившем шторме. Губы касаются моего плеча, прерывистое дыхание обжигает кожу, оно вторит бешеному ритму моего сердца.

Постепенно все начинает стихать, уступая место тягучей, густой истоме. Кайл чуть ослабляет хватку, приподнимает голову, смотрит на меня — в потемневших глазах еще плещется отголосок страсти, но к нему уже примешивается что-то тёплое и нежное.

Он прижимается лбом к моему лбу и шепчет:

— Теперь точно моя.

Киваю, не в силах выговорить ни слова. Не хочется ничего объяснять, не хочется подбирать правильные фразы — просто хочу быть здесь, в этом тёплом кольце его рук, выцепить у мира хоть пять минут тишины. Хочу насладиться этой короткой передышкой перед очередной неизвестностью, которая ждёт за порогом.

— Давай просто помолчим? Мне сейчас так хорошо. Так спокойно, — смахиваю капельку пота с его виска.

— Как скажешь, — тихо отвечает он.

Ложится на спину, я кладу голову ему на грудь, и слушаю ритм его сердца.

Кайл медленно перебирает пряди моих волос.

Кажется, что всё наладилось. Что все тревоги улеглись. Но это только кажется. По факту всё осталось как прежде: за стенами бродят живые мертвецы, будущее — призрачное и совсем не радостное, а завтра снова придется вставать, проверять оружие и идти вперёд, не зная, что ждёт за следующим поворотом.

Как прежде уже не будет ничего. Ни той наивной уверенности, ни безопасности, ни дней, когда можно было просто жить, не оглядываясь. Ничего уже не изменить — придется приспосабливаться к новым условиям. Но среди всей этой неопределённости есть и хорошее: мы теперь вместе.

Я закрываю глаза и вжимаюсь в крепкое плечо. Пусть это будет не навсегда. Пусть завтра всё снова станет жестким и беспощадным. Но сейчас… Сейчас у меня есть он.

Глава 23

Протягиваю ладонь жеребцу вороной масти. Бархатные губы осторожно забирают два куска сахара — и я чувствую щекотку, от которой невольно улыбаюсь. Его ноздри подрагивают, втягивая запах моих рук. Глажу по шелковистой морде животное, которое само меня выбрало

Все попытки