Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

— Самое интересное, — продолжал тем временем Шницерман, и голос его зазвучал назидательно, — проект вы будете согласовывать заранее. Поэтому если хотите внизу мастерские, конторы или другие нежилые помещения — закладывать их надо сразу. Потом переделать будет гораздо сложнее.

— А наверху? — спросил я, уже прикидывая планировку.

— Что наверху?

— Большие квартиры. Для меня и Вовы. Может, еще для кого.

— Насколько большие? — уточнил адвокат.

Я пожал плечами, представляя себе просторные комнаты и высокие потолки.

— Метров по сто двадцать. Несколько балконов. Кухни нормальные, а не чулан по советским нормативам. Много свободного пространства — а не лабиринт из стен?

Шницерман внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло уважение. Стремление жить в комфорте Михаил Генрихович умел ценить.

— Попытаться нарисовать можно что угодно, — сказал он, покачивая головой. — Вопрос в том, кто вам это потом согласует.

— Согласуют, — твердо ответил я.

— Откуда такая уверенность? — приподнял бровь адвокат.

Я усмехнулся, спокойно встретив его вопросительный взгляд.

— Потому что мы им хороший подарок принесем. Да и вы же нам поможете?

— А куда же я денусь? — Шницерман развел руками с деланной обреченностью. — Более того. Возможно, я бы тоже не отказался от новой просторной квартиры.

Адвокат несколько секунд смотрел на меня с широкой улыбкой, сверкая белыми зубами. Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Я никаких возражений не имею, — ответил я. — В конце концов, такой объем работы, что ляжет на ваши плечи, точно будет стоить того.

— Верно-верно, — закивал Шницерман. — И еще одно. — Он поднял вверх указательный палец, и лицо его стало серьезным. — Если вы с Владимиром собираетесь слишком уж творчески подходить к сметам, подрядчикам и снабжению, меня в эти подробности посвящать не надо. Я вам помогаю законно построить кооперативный дом. Не то чтобы я чистоплюй какой, но зачем плодить сущности, верно?

— Конечно, Михаил Генрихович, — я приложил руку к груди. — Все будет исключительно законно.

— Почему мне после этих слов стало еще тревожнее? — прищурился адвокат, с подозрением глядя на меня.

Я просто пожал плечами, пряча улыбку. Шницерман картинно вздохнул, но спорить не стал.

— Значит, составляем смету, — подвел я итог. — И если там будет, например, миллион. Триста собираем сами, семьсот берем у банка?

— Если банк одобрит полную сумму — да, — подтвердил адвокат. — До семидесяти процентов сметной стоимости. И не забывайте: это кредит. Его придется возвращать. Пусть двадцать пять лет и под смешные полпроцента, но семьсот тысяч никуда не исчезнут.

— А вот насчет этого, Михаил Генрихович, можете вообще не переживать, — отмахнулся я.

— Почему? — удивился он.

Я ухмыльнулся про себя, вспомнив совсем недалекое, но такое разительно другое будущее.

— Потому что двадцать пять лет нам точно не понадобится.

Шницерман подозрительно посмотрел на меня, пытаясь прочесть ответ в моем лице, но я держал невозмутимое выражение.

— Иногда мне очень хочется знать, что творится у вас в голове, — вздохнул он.

Я хитро прищурился и поднялся с кресла.

— Поверьте, вам это совершенно ни к чему. Готовьте бумаги. Будем строить дом.

Ну а как не строить? Надо посмотреть по сметам. Но даже навскидку — дом за 850 тысяч можно провести по бумагам как за миллион. Сто пятьдесят уже есть. Первые сорок пайщиков-афганцев внесут символическую плату — пусть в среднем по пять тысяч за квартиру. Это уже триста пятьдесят. Ну и дополнительные сорок квартир. Можно проводить деньги по минимуму — в среднем пять тысяч за квартиру. А еще десять сверху брать в качестве платы за то, что их приняли в пайщики. Это еще шестьсот тысяч из которых четыреста осядут в наших карманах.

Понятно, что расчёты сугубо приблизительные — но будь я проклят, если мы не построим дом, да еще и с этого заработаем!

8 декабря 1988 года Москва. Ресторан «Кавказ»

— Проходи, дорогой, садись, покушаем! — Гия как хлебосольный хозяин провёл рукой над столом, уставленным всевозможными яствами: сочным мясом, салатами, фруктами и овощами, приглашая гостя. В свете хрустальных люстр золотая печатка на его толстом пальце сверкнула ярким бликом, и Журик, только что переступивший порог ВИП-комнаты ресторана «Кавказ», почувствовал в груди глухое раздражение.

С самого утра молодого Вора не покидало напряжение. Не то чтобы это было какое-то нехорошее предчувствие, но когда Баклажан в положенное время — поздним утром — за ним не заехал, предварительно даже не курсанув старшего, в груди у Журика поселилась тревога напополам с раздражением. Баклажан любил погулять, но раньше это никогда не сказывалось на его пунктуальности. И теперь Вор никак не мог понять: случилось ли что с товарищем или тот банально потерял счёт времени? Бульбаш, кстати, о судьбе приятеля тоже ничего не знал, что лишь добавляло непоняток.

— Приятного аппетита, — Журик присел за стол и налил себе из графина яблочного сока. Отпив, он внимательно посмотрел на Гию: — Видел, что в Армении произошло?

— Землетрясение. Большая трагедия, — покачал головой грузин, и в голосе его послышалась неподдельная горечь. Он вздохнул, сделал глоток вина и добавил: — Думаю, братьям Арутюнян надо передать мои соболезнования. У них в Спитаке родители живут, родня.

— Думаешь, оценят? В последний раз расстались вы так себе, — прищурился Журик, накладывая себе из общей тарелки истекающие соком куски мяса. Рука его двигалась уверенно, а взгляд блуждал по столу, выбирая чем бы побаловать себя сегодня еще.

— Оценят — не оценят… Какая разница? Мы десять лет на зоне пайку делили. Чего-то это да стоит, — Гия откинулся на спинку кресла, ослабляя ремень на штанах, и устало провёл ладонью по бороде. — К тому же это же мать. А мать — святое. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и перевёл разговор в деловое русло: — Что там у нас со следующим грузом, дорогой? Мы изрядно не досчитались денег. На этот раз надо, чтобы всё прошло гладко, и мы покрыли свою недостачу.

— Да вроде ровно всё. На следующей неделе будет. А там мой человечек на январь еще ходку сделает, — пожал плечами Журик, откусывая мясо.

— Может познакомишь наш уже с ним? Чего таитесь?

— Я же говорил, не в масть ему с