Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

Гия поднял глаза на товарища, но ничего не ответил, лишь задумчиво покрутил в пальцах фужер.

— Я тебе отвечаю, Гия, — продолжил Журик, подавшись вперёд и понизив голос до доверительного тона, — никаких денег он не найдёт. Да, долг ты на него и Хромого повесишь. Но откуда у них такие бабки, чтобы отдать?

— И что ты предлагаешь? — прищурился грузин, и в его взгляде мелькнула холодная настороженность.

— А что тут предлагать? — дернул щекой Журик, описав в воздухе круг вилкой с насаженным на нее кусочком мяса. — Мне надо на город садиться. Я быстро там порядок наведу и с Шариком порешаю заодно. Будут бабки — и недостачу за прошлый груз закрыть, и сверху заработать.

— С Шариком беда совсем, — поцокал языком Гия и покачал головой. — Слышал, что с Митяем этим случилось? — он внимательно посмотрел на своего товарища, не отводя взгляда.

— Нет. А что такое? — удивлённо приподнял бровь молодой Вор, и в его голосе послышалась как будто бы неподдельная растерянность. Пальцы его на миг замерли над тарелкой.

— Порезали его. В больничке лежит, — Гия развёл руки в стороны, изображая недоумение. — Вроде только договорились, а такая напасть. Кто, зачем?

— Не знаю. Может, друзья его отмороженные. Может, ещё кто. Тяпу надо спросить, он там смотрящий, — продолжал невозмутимо жевать мясо Журик, однако взгляд его стал настороженным, впрочем, со стороны казалось, что мужчина безразлично воспринял новость.

— А ты после нашей встречи с Черным, кстати, Тяпе больше не видел? — будто невзначай поинтересовался грузин.

— Не-а. Зачем бы мне? — пожал Журик плечами, стараясь выглядеть беспечно. Его тело вело себя расслабленно, однако глаза впились в лицо Батумского Вора, пытаясь считать хоть одно движение мускула, которое выдало бы, что Гия задал этот вопрос неспроста. Но Гия просто пил вино из фужера, задумчиво всматриваясь в алую консистенцию напитка в руке, и лицо его оставалось непроницаемым.

— Подумаю, дорогой. На счет Долгопрудного подумаю, — расплылся в улыбке Вор и поднял фужер: — а пока не подумал, рядом со мной побудь еще какое-то время. Ты же самый близкий мне человек, тебе только верю. Давай за тебя выпьем, Никита! — мужчины подняли фужеры и выпили.

Когда Журик ушёл, грузин какое-то время с грустью смотрел ему вслед. Многое может простить Вор своему младшему товарищу, но только не прямую ложь. Когда твой человек врёт в глаза — это конец любому доверию, а вместе с тем и взаимоотношениям.

— Саша! — тихо сказал Гия, не поворачивая головы. Один из его подручных, что сидели на небольшом диванчике и резались в карты, услышал и повернул лицо.

— Ась? — он резво поднялся на ноги и быстро подошёл к столу, всем своим видом выражая готовность выполнить любое поручение. — Что такое, Гиорги Александрович?

— Попроси Федю Жмыха. Он в Ереван собирался — пускай передаст от нас братьям Арутюнян мои соболезнования. И дай ему в дорогу десять тысяч. Ну, ты знаешь, где взять. Скажи —пусть передаст для родителей братьев. На суету.

— Конечно. Всё сделаю, без базара, — закивал Саша, уже мысленно прикидывая, как лучше организовать поручение.

— И ещё! — Гия пожевал губами и наконец посмотрел на своего подручного абсолютно пустым, мёртвым взглядом, от которого у Саши выступил на лбу холодный пот. — Заедь к Жано. Пусть присмотрят аккуратно за Журиком. Мне надо выяснить, кто помогает ему в Америку наше добро переправлять. Только максимально деликатно, сам понимаешь.

Саша кивнул, не решаясь произнести ни слова, и быстрым шагом покинул зал. А Гия ещё какое-то время смотрел на недопитое вино в фужере пустым, нечитаемым взглядом.

Глава 17

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Вечером всё внимание моих компаньонов было приковано к щенку. Особенно в восторг от кобелька пришёл, как ни странно, Гудрон. Парень со знанием дела грозно зыркнул на Чижа, который уже собрался было отрезать щенку колбасы, и немедленно устроил, в меру своего своего крайне ограниченного словарного запаса, лекцию на тему того, что с породистыми собаками надо обращаться аккуратно: у них, мол, аллергия может быть на что угодно. Гудрон знал это не понаслышке — он сам был счастливым обладателем кавказской овчарки и с детства привык к капризам породистых организмов.

Впрочем, про аллергию знал и я: в прошлой жизни у меня тоже водились собаки, так что я строго-настрого запретил давать щенку еду со стола, как бы тот ни выпрашивал и как бы тоскливо не смотрел. Отправил Пельменя варить говядину и гречку, а сам потащил с Гудроном Хатико в ванную — мыть!

Набрав таз тёплой воды, мы посадили туда отчаянно брыкающегося «Рыжика» — именно так окрестил его Гена, — взяли моё импортное мыло и принялись за дело. Заодно проверили лапы, уши и все остальные части щенячьего тела на предмет ран, блох и прочей живности.

— Ты это, мылом не три, — командовал Гудрон, хмурясь и отодвигая мою руку в сторону. — Короче, водой сначала отмой. Где грязь не отходит — там чутка. Понял?

Закончив с мытьём, мы насухо вытерли пацана старым махровым полотенцем и вынесли его, замотанного в ткань, в коридор. А через полчаса принялись за кормёжку. Я уже было переживал, что Хати начнёт кочевряжиться и воротить нос от такой простой еды, — но нет, японец смолотил русскую кашу с мясом как родную. Только потом посмотрел осоловевшими глазами и сыто облизнулся.

По-хорошему, его надо было отвезти в ветлечебницу, да только я твёрдо решил не вешать на себя геморрой в виде собаки. А потому принял твёрдое, чёткое и бесповоротное решение: подарить кобелька Алисе. И девчонке приятно, и я смогу с ним иногда возиться. Защитник, опять же, вырастет. Главное, чтобы Вова Футболист потом не матерился на меня за такой боевой подгон к себе в квартиру.

Короче, я это к чему? Пусть она его в ветлечебницу и везет.

Утром меня разбудил Хати. Щенок забрался ко мне на кровать, уселся и молча смотрел на меня, терпеливо дожидаясь, пока я проснусь. Именно от этого пристального взгляда я и раскрыл глаза.

— Чего? —