Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

что-то добавить… передумала. Прянула ко мне… отшатнулась. Что хотела, я так и не понял, а она не решилась. Но выглядело приблизительно как в самом начале встречи. Тогда её точно так же колбасило.

— Провожу? — предложил я, чтобы заполнить уже финальную неловкую паузу.

— Нет-нет, Мишель. Сама. Уже ухожу.

С этим она подарила мне продолжительный многозначительный взгляд и, мило раскрасневшись от волнения, грациозной козочкой выбежала прочь.

— Мишель…

Я обернулся на возглас. Димыч застыл в крайней степени изумления, прилипнув взглядом к двери, в которую совсем недавно ушла его пассия.

— Мишель… я кажется влюбился…

— Ну, это тебе как два пальца, — хмыкнул я.

— Нет, Мишель… ты не понимаешь… это другое…

— Не было заботы, купила баба порося…

— Что? Прости, не расслышал.

— Собирайся, говорю. Переезжаем.

— К-куда?

— На базу. Там теперь будем жить.

* * *

Тот же день, очень раннее утро. Санкт-Петербург. Особняк на Университетской набережной. Покои Светлейшего Князя Даниила Константиновича Меньшикова.

Последнее время Светлейший спал плохо и мало.

Ложился за полночь, вставал до рассвета, а в промежутке метался в полудрёме, мучимый тревожными мыслями. Вот и сейчас он проснулся в преотвратительном настроении. И ладно бы сам… так нет же, его разбудили.

Меньшиков разлепил глаза, прислушался и скривился в раздражённой гримасе.

В коридоре громко шушукались двое, препираясь друг с другом. Одного Светлейший вычислил сразу. Фрол… Фрол Поликарпыч, его старый наперсник и по совместительству мажордом. Этот злобно шипел, фыркал и выговаривал собеседнику что-то нелицеприятное. А вот второй не знакомый… Он тоже шипел, но мягче и даже почтительно и настаивал на своём, ссылаясь на срочность данного ему поручения.

И раз уж Фрол посетителя до дверей спальни довёл, дело действительно срочное. О важности разговор не идёт. В этот дом другие не попадают.

— Заходите уже… не сплю, — проскрипел Меньшиков, усаживаясь на подушках, и потянулся к выключателю ночника, стоявшего рядом на тумбочке.

Вроде и тихо сказал, но в коридоре услышали.

Дверь тут же распахнулась. В спальню ворвался молодец в синей жандармской форме, с двумя звёздочками корнета на погоне, и гаркнул с порога:

— Ваше Сия… — осёкся, получив от Фрола тычину в бок, и продолжил громким шёпотом: — Ваше Сиятельство, срочная депеша из управления.

Замолчав, корнет подскочил вплотную к кровати и, выдернув из-за пазухи конверт с сургучной печатью, вручил бумаги Светлейшему. И застыл, вытянувшись во фрунт, в ожидании высоконачальственных распоряжений.

Меньшиков сломал сургуч, развернул донесение и недовольно сведя к переносице брови начал читать. И чем больше читал, тем сильнее менялось выражение его лица.

С каждой строчкой, брови заползали всё выше на лоб. Губы, изначально недовольно поджатые, растянулись в нехорошей улыбке. Сонливость улетучилась, на смену раздражению появилось торжествующее злорадство. Светлейший буквально на глазах преобразился из заспанного брюзгливого старика в жёсткого властного царедворца.

— Ай, да Смолокуров, ай, да молодец… не ожидал, не ожидал, право слово… — с восторженным удивлением пробормотал он и запнулся, подняв недоумевающий взгляд на корнета. — Ты всё ещё здесь?

— Приказано дождаться ответа, Ваше Сиятельство, — гаркнул тот, срываясь на казарменный рык, и оглушительно щёлкнул каблуками.

— Дальше я сам. Ты иди, служивый, иди… — поморщился князь. — Фрол, телефон мне. Тот… второй…

— Да знаю я, поди не впервые… кто их только придумал, телефоны эти… бесовское изобретение… — недовольно пробурчал мажордом, выталкивая корнета взашей.

А когда вернулся, всё ещё ругаясь вполголоса и путаясь ногами в проводах, поставил на прикроватную тумбочку аппарат из полированного бука. Крутнул изогнутую рукоять, торчащую сбоку. И протянул причудливо изогнутую трубку Светлейшему.

Связь была прямая — мимо коммутатора, сразу с оперативным дежурным третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Но ответил даже не дежурный, а адъютант самого Меньшикова. Тот, что отвечал за дела деликатного свойства.

— Какие будут указания, Даниил Констатнинович?

— Место пребывания Несвицкого установили?

— Так-точно-с. У себя, на Фурштадской. В доме огни не горят. Наблюдателей выставил.

— Готовь своих волкодавов. Скоро буду, — распорядился Светлейший, опуская ноги на пол.

— Агент ждёт директив. Что прикажете передать?

— Пусть ждёт. Сперва с Несвицким управимся.

— Не поторопимся, Даниил Константиныч? Может лучше будет посылку дождаться? А мы пока его поведём… вдруг ещё чего вскроется?

— Нам бы не опоздать… нам бы не опоздать… — с лёгким беспокойством проговорил Меньшиков, окончательно покидая кровать. — Фрол, мундир мне.

— Да несу я, несу… Не дают тебе упокоя, изверги…

Глава 16

Место новое и распорядок я тоже решил обновить.

Для начала вернулся к пробежкам. Солнце ещё не оторвалось от горизонта, а я уже топтал новенькими кросами просёлок с замусоренными обочинами и наслаждался бодрящей утренней свежестью. Немного сильно сдобренную ароматом рыбокоптильни и тяжёлым духом свинарника, но от этого ещё сильнее бодрящей.

Хотел Димыча с собой утащить, но он послал меня по известному направлению, перевернулся на другой бок, скрипнув пружинами раскладушки, и остался досыпать в комнате моего будущего особняка, которую нам выделили под ночлег.

А вот Трифон за мной увязался.

И теперь бежал сзади, как обычно бесшумно и как НЕ обычно без саквояжа. Тот ещё вчера поместили в сейф, который в свою очередь перетащили в комнату на первом этаже. Ту самую — с Димычем и раскладушками. На второй не смогли, сейф был слишком тяжёлый. Зато с кодовым замком. И теперь бумажка с пятизначной цифровой комбинацией болталась на шее у Трифона в ладанке рядом с нательным крестом. Чисто на всякий случай, я пока на память не жаловался…

Время, проведённое в лагере Меченого, пошло на пользу слабому организму Мишеньки, тело заметно окрепло, но для меня недостаточно. Юношей бледным я быть не хотел. Так что ещё пырять и пырять, чтобы хотя бы немного приблизиться к моим прежним кондициям.

Я и пырял.

По мусорному просёлку, если считать туда и обратно, выходило что-то около шести километров. И я пробежал их до последнего метра под сосредоточенное сопение Трифона и непрерывный гундёж мелкого.

Когда вернулся, на базе было куда как оживлённее.

Егеря — тоже пташки ранние — уже поднялись и занимались обычными после побудки делами. Моё появление, понятно, привлекло внимание бойцов. Тем более что я зашёл с улицы, в ультимативно-кумачовом спортивном костюме и вспотевший, как призовой конь, пробежавший шесть четвертей.

— Физкультпривет, — поздоровался я сразу со всеми и стянул промокшую насквозь олимпийку.

И уже собрался