"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

— Настоящие герои, Руса, потом посменно на носу этого кораблика с шестами сидели, чтобы оттолкнуться, если их к нашей шхуне притирать начнёт. Представляешь? — возбуждённо спросил он. — Там ведь борта почти нет, да ещё воды полный трюм, поэтому волны то и дело через палубу перехлёстывали, а море-то холодное… Им привязываться приходилось, потому что в море падали. И я их менял каждый час менял.

Н-да, железные люди, я бы даже сказал, стальные! Но собеседник тут же сбил лишний пафос:

— У меня команда в очередь выстраивалась, я ведь добровольцам водку выдавал. Небольшую порцию перед тем, потом из расчёта «по хорошему глотку на каждые десять минут», и большую кружку горячего вина со специями и мёдом — по возвращении.

Мы немного посмеялись.

— Ты всех выручил, тем, что приволок свой трофей на базу. Я разобрался в его устройстве и придумал, как с этими «уничтожителями» бороться. Выяснилось, что без рулевого им в цель не попасть. Но тем придётся выплывать самим, они выбирают особых людей, способных проплыть десяток-другой стадий в холодном море.

— То есть, атаковать они смогут только недалеко от берега? — сообразил он.

— Или им нужны люди, готовые к смерти. Таких не так уж и много.

— Но они встречаются, — снова помрачнел он. — И не так редко, просто нужно уметь их искать. Кто-то легко умрёт по воле богов, другой — ради славы, третий — за деньги или чтобы выручить семью из проблем. Тысячами таких найти трудно, а вот несколько десятков — запросто.

— Против этого тоже есть способы. Из шести твоих моторных шхун пять сумели уйти даже против ветра. Если бы парус помогал, оторвались бы все шесть! — заверил я его.

— А могут они сделать своих «уничтожителей» быстрее?

— Могут, и наверняка сделают. Но твои шхуны были на базе бармбунар, если послать другие, переделанные из бирем, они тоже будут быстрее и смогут расстрелять атакующих. Да, я помню, снаряды отскакивали от их бортов…

Тут я задумался, как объяснить ему суть рикошета.

— Понимаешь, отскакивают они только со стороны носа, и то не всегда. А если дозорных будет хотя бы двое, второй сможет стрелять по борту. Да, попасть оттуда сложнее, это вообще непростая цель, но зато если не промахнешься, то «уничтожитель» разлетится на кусочки, от своей же собственной взрывчатки.

— Надо будет запустить слухи об этом! — решил он. — Моторы для «уничтожителей» дороги, взрывчатки тоже мало… Совет Старейшин Карфагена — торговцы, они умеют считать деньги и не станут тратить их попусту!

* * *

Конец осени и зима прошли в хлопотах. Флот Карфагена ещё несколько раз пробовал применить своих «уничтожителей», дважды даже добивался успеха: потопили лавраку, снабжавшую войско принца Михрана, и совершили дерзкий налёт на Киренаику, формально на тот момент сохранявшую нейтралитет, и потопили аж три бармбунары.

Кстати, в середине зимы из Афин ко мне прибыл молодой философ Эпикур, оказавшийся на три с лишним года младше меня. Долго выражал восторги нашим образованием и уровнем жизни, а потом напросился на серьёзный разговор.

— Руса, это никуда не годится! Ты выстроил настоящий Элисий[2] на земле, но не используешь это! Твои люди разобщены, они говорят на разных языках и поклоняются разным богам. В хорошие времена такое нормально, но в плохие их легко будет натравить друг на друга.

— Предлагаешь дать им общие идеи? — заинтересовался я.

— Что? Ах, ты говоришь про ἰδέα? А в каком смысле, по Платону или по Аристотелю?

* * *

[2] Элисий — в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна и где избранные герои и особо праведные люди проводят дни без печали и забот. Противопоставляется мрачному Тартару. Отсюда произошло название Елисейские поля. Считается, что идею Элисий древние греки переняли у египтян (Поля Иалу — «поля тростника», в которых Ка праведников обретают вечную жизнь и блаженство после суда Осириса).

* * *

Я задумался. Нет, в философии я уже поднатаскался, и знал, что Платон считал идеи существующими отдельно от материального мира, как бы формирующими его. А вот Аристотель, наоборот, учил, что идеи неотделимы от вещей и существуют непосредственно в них.

— И то, и другое! — в конце концов, выбрал я ответ. — Как и Платон, я считаю идеи способными существовать без воплощения в вещах. Например, идея справедливости. Она понятна каждому, но, если как следует расспросить, выяснится, что справедливость у каждого своя.

Тут он вскинулся, но я примирительно поднял руку. Не о справедливости я сейчас хотел поговорить.

— Мои идеи просты: мир и воля богов познаваемы, мы задаём им вопросы на языке эксперимента. Новые знания позволяют делать новые вещи. Часть этих вещей ведёт к материальному и научному прогрессу, люди начинают жить удобнее и богаче!

— Вот! — прервал он меня в нетерпении, слова из него лились потоком, а глаза горели, пока он излагал основы эпикурейства[3]. Каюсь, я раньше считал, что его учение ограничивается тем, что жизнью надо наслаждаться, избегать физической боли и тревог.

* * *

[3] Эпикурейство— философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей.

* * *

Но оказалось, что всё куда глубже. Основой тревог он считал боязнь смерти и страх перед богами, а своих последователей убеждал, что и то, и другое — глупо. Дескать, смерти всё равно не избежать, а потому надо наслаждаться жизнью, пока не умер. Богов же он представлял безразличными к происходящему в мире смертных.

— С этим можно работать! — задумчиво протянул я. — Не будем дразнить жрецов и утверждать, что боги всегда безразличны. Но вот утверждать, что им многое безразлично — можно. И про то, что не стоит бояться неизбежности, мне нравится. На наслаждениях зацикливаться не станем, а вот то, что честно работая и идя по пути прогресса, можно жить долго, сытно и интересно — надо бы изложить. Возьмёшься?

Он решительно кивнул, после чего поинтересовался:

— Для объединения нужно название. Я молод и никому не известен, за Эпикуром люди не пойдут, как шли за Пифагором, Платоном или Аристотелем. Что, если назвать твоих последователей и сторонников «людьми Русы Ерката, сына Ломоносова»?

— Ага! — легкомысленно пошутил я. — Ещё лучше — «люди Русские». Утвердились же понятия «Русская сталь», «кофе