Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Я и сам не думал, что можно. — признается он: — в футболе мне бы так навстречу не пошли. Но это волейбол, да еще и женский… потому не министр даже решает, а замминистра. Там и суммы совсем другие и стадионы не заполняются, а просто залы… так что оказывается возможно. В этом году вместе с рейтинговыми пока проведут систему обязательных товарищеских матчей-реваншей. Так, чтобы зрелищно было… но со следующего уже рейтинговые пойдут не по системе «один проигрыш-один вылет». Видишь, лига женского волейбола на самом деле маленькая и влияние малое имеет, так что, когда я предложил поддержку нашего Комбината — многие вопросы порешались. Вот только… — он пошевелил пальцами: — а ладно. Чего тебе рассказывать, меньше знаешь, лучше спишь. Просто имей в виду, Вить, что Ташкент на жеребьевке всегда получал то, что ему удобнее. Так что этот вот расклад — далеко не случайность.

— Вот даже как…

— Такие вот пироги с котятами… — разводит руками Соломон Рудольфович: — но даже если мы в первом матче проиграем, то знай, что возможность реванша у нас теперь есть. Пусть и товарищеский матч, но проведем мы его дома, а не в гостях.

— Спасибо, Соломон Рудольфович. — с чувством говорит Виктор: — шанс это всегда хорошо. Я рад что вы не бросаете нас в холодную воду.

— Ну что ты, Вить. Твои девчонки мне как дочери. Кстати… — Соломон Рудольфович прищуривается: — ты у меня смотри! Чтобы не обижал никого! Раз уж все у вас так… я человек старых формаций и всего этого не понимаю, даете результат — ну и ладно, хоть на голове ходите, но чтобы не жаловались мне тут!

— Соломон Рудольфович! Да никто не жалуется же!

— Да? Новенькая вон, эта, которая Железнова недавно через «Крылья Советов» выходила, письмо написала!

— Да о чем⁈

— О том что ее к «особым тренировкам» не допускают, а она член коллектива!

— Соломон Рудольфович!

— Да знаю я, знаю! — собеседник Виктора хлопает себя по коленям: — она несовершеннолетняя! Но это ради советского спорта!

— Не могу же я…

— И слышать ничего не желаю! Устрой ей «особые тренировки», но только чтобы никакого разврата!

— Да нету у меня никаких «особых тренировок»!

— Да я же все понимаю, Вить… — Соломон Рудольфович понижает голос как опытный заговорщик, печатающий «Искру» в подвале своего дома: — ты правильно делаешь что тайну оберегаешь, нечего этой Железновой выдавать методики секретные, она сегодня тут а завтра в Москву поедет, к «Крылышкам», шила в мешке не утаить, рано или поздно твои методики по стране все равно разойдутся, но пока мы должны преимущество по полной использовать. Ты все верно делаешь! — он подмигивает ошеломленному Виктору: — да и нету никаких «особых тренировок», верно же?

— Ээ… не совсем уверен, что мы с вами на одной строке… — говорит Виктор: — их и правда нет.

— Да, да, да. Молодец. Всем так и говори. — кивает Соломон Рудольфович: — вот только имей в виду что меня на замминистра именно тренер «Крылышек» вывел, он об ответной услуге просил. Придумай что-нибудь, хорошо?

— … придумать что-нибудь?

— Ага. Мистическое. Тайное. Овечку там в жертву принеси, чем вы там на своих оргиях занимаетесь?

— На оргиях? Она же…

— Несовершеннолетняя, я знаю. Ну сделайте все в легкой версии. Типа оргия для школьников, версия под цензурой. В конце концов почему я должен обо всем думать⁈ — сердится Соломон Рудольфович: — я вам условия выбил, с Гормолзаводом договорился, с министерством все уладил, уж тут как-нибудь сам, Виктор. Имей в виду, травмировать ее нельзя и вообще чтобы осенью мы ее «Крылышкам» в целости и сохранности доставили!

— … эээ….

— Вот я тебе поражаюсь, Виктор! — хмурится Соломон Рудольфович: — одна школьница тебя в ступор повергает! Всему тебя учить нужно, ну молодежь пошла…

— Соломон Рудольфович!

— Нечего мне. — Соломон Рудольфович разминает переносицу пальцами и встает из кресла. Подходит к окну и некоторое время изучает индустриальный пейзаж за стеклом.

— И вообще… — говорит он задумчиво: — возраст это такой недостаток что гарантировано проходит со временем. Эх… где мои шестнадцать лет…

— Соломон Рудольфович?

— Я говорю что ей в октябре уже восемнадцать будет! Всему вас учить нужно!

Глава 19

Сентябрьское солнце, уже не такое щедрое, как летом, косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна бухгалтерии молочного комбината. На подоконниках, выкрашенных белой масляной краской, стояли горшки с разросшимися фикусами и традесканцией, чьи длинные плети спускались почти до батарей центрального отопления, еще холодных в это время года. Между створками рам кое-где виднелась вата — следы прошлогоднего утепления.

Кабинет занимал угловую комнату на втором этаже административного корпуса. Потолки здесь были высокие, метра три с половиной, с лепниной по углам — наследие довоенной постройки. На стенах, выкрашенных в привычный казенный светло-зеленый цвет, висели плакаты «Бережливость — черта коммунистическая» и портрет нового генсека Горбачева, совсем свежий, повешенный только в марте. Рядом — доска почета с фотографиями передовиков производства за второй квартал.

Рабочие места располагались П-образно. Арифмометры «Феликс» соседствовали с новенькими электронными калькуляторами «Электроника МК-61», которые выбили для бухгалтерии только в прошлом месяце. На столе у Леночки красовалась еще и японская счетная машинка — трофей с недавней командировки главного инженера в ГДР. Повсюду высились стопки накладных, ведомостей, актов сверки. В углу тихо гудел вентилятор «Орбита», хотя необходимости в нем уже не было — через приоткрытую форточку тянуло прохладой.

У окна, выходящего во двор комбината, где как раз разгружали молоковозы с утренней приемки, стоял круглый столик с никелированными ножками — реликт из директорского кабинета, списанный лет пять назад. На вышитой крестиком скатерти — работа Инночкиной свекрови — расположился целый натюрморт: эмалированный чайник в мелкий синий цветочек, сахарница с щипчиками, блюдце с нарезанным «Бородинским» и кусочками