Джо 7 - Харитон Байконурович Мамбурин

конечно, я, сперший и заморозивший в стазисе аж двух деканов, но это и превращало выбранное мной учебное заведение в крайне удобный вариант, где можно заховать немного святой блондинки. Причем, что радует дополнительно — сразу с несколькими вариантами куда её сунуть!

Изобретать лишнее я не стал, поэтому тупо оттараканил спящую блондинку в покои Дино Крэйвена. Положив красавицу на кровать, которая уж точно будет занята не скоро, я быстро и решительно забабахаю апостолу Лючии прекрасный стазис, в котором она будет дожидаться либо прекрасного принца, либо пока её покровительница почухается, чтобы отыскать свое пропавшее добро. Ну или кто-нибудь заглянет сюда, к Крэйвену. В любом случае, меня уже здесь не будет, а местные поймут очень толстый намек на то, что не надо воевать против Джо. Кто-то подкладывает отрезанные лошадиные головы, а мы подкладываем апостолов!

Кроме того, её вполне могут не отпустить, а припахать пахать в этой самой Школе. А что? Когда-то у Саломеи что-то вроде даже получалось тут…

— Джо…?

Признаюсь, это было неожиданно. Совершенно.

— Да, декан Саммерс? — обернувшись, я грустно посмотрел на женщину, которая в ближайшем будущем будет виновна в том, что Краммер и Вирт слягут с истощением, пытаясь выволочь все занятия. Я, конечно, уверенный в себе тип, но золотой канделябр, уже не раз выручивший, снова оставил у входа в чужое жилье.

Трилиза и изначально была женщиной стройной, без какого-либо лишнего жира (да и нелишнего тоже), а последнее время её высушило еще сильнее. Однако, на интеллекте не сказалось ни грамма. А еще она была уставшей на вид. Очень уставшей.

— Вот… — женщина легко, почти небрежно бросила на ковер перед собой жезл, который до этого удерживала в руке. Затем, посмотрев на меня, грустно улыбнулась, — Я сюда прокрадывалась поспать немножко… Здесь никто никогда не бывает. Видимо, я не одна так думала.

— Плохо выглядите, декан.

— А кто в этом виноват? — улыбка у неё была очень вымученной, — Они хоть в порядке?

— В полном.

— Наверное, могла бы и не спрашивать, — покачала головой моя внезапная собеседница, а потом неожиданно призналась, — Ты вот сейчас, укладывающий девушку на кровать, совсем не похож на разрушителя мира, Джо. Ветры Магии, да ты и на преступника не похож!

— Потому еще и жив, что не похож, — честно признался я, отворачиваясь к спящей красавице и начиная магией высекать на стенах и потолке символы, которые облегчат погружение её в стазис, — Нет, декан Саммерс, я не грожу ничем этому миру. Честное слово.

— Я так и…

— Уже не грожу, — уточнил я, заставив женщину удивленно икнуть, — Договорился там наверху. На самом. Как только закончу с проблемами, то сделаю так, чтобы всё было хорошо. Однако, перед тем как начать разбираться с мелочами, мне нужно закончить с делами покрупнее. Так что извините, но я вас усыплю. Вижу, что мог бы не усыплять, но мне потребуется несколько часов, чтобы замести следы.

Несколько минут прошли в тишине, а затем за моей спиной раздалось неуверенное:

— Джо… а можно тебя кое о чем попросить?

Женщины. Вот они не могут просто, понимаете? Для них мужик, которого они не напрягли — это плевок в лицо, это день насмарку, это предательство своей сути! Там, где мы самоотверженно читаем, пьем пиво, отдыхаем, занимаемся хобби, делаем что-то, что имеет КПД, женщина генерирует поток суеты, призванный наполнить паруса её корабля, несущегося вдаль без руля и ветрил!

Ладно, не этот случай. Эта спящая с улыбкой на лице женщина попросила меня сделать кое-что действительно важное. Но очень непростое.

Правда, я всё равно взялся. Умеют же они просить, что тут скажешь.

Магистр Боливиус Вирт, ректор Школы Магии, был чрезвычайно умелым магом. Кому попало такие звания не вручают, да и на должность такую не назначают. Он, сейчас сидящий у себя в кабинете и заполняющий какие-то бумаги, забыл о магии больше, чем я когда-либо знал, это был непреложный факт. Только вот еще, ко всему к этому, Вирт был очень, очень, очень-очень уставшим волшебником. Вымотанным почти до самого предела своего организма. Хотя, если присмотреться к пустым пузырькам на подоконнике, то уже и за этим пределом. Алхимические допинги вещь куда менее коварная, чем кофе. Они честно дают тебе иллюзию бодрости, а затем честно забирают.

Конечно, старый опытный маг почуял бы меня, даже если бы находился при смерти, только чуять было нечего. Свою волшебную робу, как и исподнее, я изорвал для фей, наводнивших моим запахом всю эльфийскую столицу, дабы драконам нюхалось лучше, посохи, жезл и волшебную палочку оставил у спящей Саммерс, положенной мной прямо рядом с Саломеей, что оставалось? Резерв? Резерв.

Ну… да, я сделал глупость, опустошил весь свой резерв, пока варил в покоях декана Мастеров то, что у меня сейчас на тряпочке. Хотя, глупость ли, если товарищ Вирт удивленно и глубоко дышит этим жутко усыпляющим составом, прижатым, вместе с тряпочкой, к его умному и красивому лицу?

— Тихо-тихо… — нежно шептал я, аккуратно придерживая голову возмущенно засыпающего мага, слегка шевелящегося, но уже понимающего, что происходит, — Всё-всё. Спят усталые игрушки, крепко спя-ят… одеяла и подушки ждут ребя-ят… Даже сказка спать ложится, чтобы ночью нам присниться…

Клиент готов. Ректора не просто обуял сон, его вырубило лучше, чем Муххамед Али мог бы вырубить Джастина Бибера. Черт, я бы немало заплатил, чтобы посмотреть на такое. Ладно, оставить фантазии. Аккуратно снимаем с ректора его защитные амулеты, которые пока не восприняли меня как потенциально враждебное существо, оттараканиваем сладостно храпящее тело на диван, идём назад к Саммерс, попросившей организовать эту диверсию, одеваемся, вооружаемся, причесываемся.

И тряпочку не забываем, тряпочку. Мы её, родимую, аккуратно всунем в густую бороду Артуриуса Краммера, продолжающего вести урок. Ох, чуть не забыл, иллюзия рыжих волос, обязательно! Это же дети!

Декан Боевой магии был очень ответственным человеком. Огромный, грозный, бородатый, с резервом, которого мне бы хватило, чтобы смело сойтись с Хорнисом лон Элебалом лоб в лоб, этот могучий мужик не мог себе позволить позорно грянуться прямо посреди урока от чудовищной накатившей сонливости! Он дрался, он боролся, он самоотверженно цеплялся за огрызки своего ускользающего сознания, он даже постучался лбом о собственный посох, а затем его кончиком попытался ударить себя по ноге!

Увы, сваренное мной снотворное было сильнее. Его миазмы, захватившие бороду, и под воздействием тепла врывающиеся в нос Краммера, не щадили чувств огромного