Лазурит - Владимир Прягин

Я быстро дошагал до телефонной будки на перекрёстке.

Нэсса ответила после первого же гудка.

— Началось, — сказал я. — Звони деканам. Можешь и отцу заодно. Да хоть лорду-арбитру, хотя толку от них не будет.

— А ты?

— Иду в здание. Вряд ли кто-то, кроме меня, туда сейчас попадёт.

Я двинулся по дорожке к крыльцу.

Мне снова вспомнилось, как я шёл здесь больше двух лет назад, чтобы сдать вступительные экзамены. Это были интересные годы. Теперь история должна была получить развязку.

На подходе к крыльцу восприятие засбоило. Возникло чувство, что я вижу вход не воочию, а на испорченном следопытском снимке. Или на неисправном телеэкране, который забит помехами. И это была не просто иллюзия. Пространство здесь и впрямь искажалось, не давая пройти.

Я сосредоточился и форсировал зрение. Ступеньки крыльца и входная дверь проступили резче, их кромки серебристо блеснули. Помехи больше не отвлекали. Всё-таки я не зря тренировался использовать серебрянку для переходов.

Открыв массивную дверь, я сделал шаг в вестибюль. Привратник за столиком у входа отсутствовал — впервые на моей памяти, кажется.

В тишине, пропитанной сумерками, я дошагал до лестницы. Осторожно поднялся по ступенькам и, вслушавшись, перешёл на второй этаж, в пустующий коридор. Свет там не горел, все аудитории были заперты.

Все, кроме одной, точнее.

Дверь в помещение, где у следопытов проходили практические занятия и принимались экзамены, была распахнута настежь. На её створке и на полу у порога мерцал серебристый иней.

До неё было метров тридцать, и я направился к ней.

Примерно на полпути воздух вдруг сгустился, передо мной замелькали тени. Как и у входа в здание, это напоминало мутный телеэкран.

Интуиция подсказала — барьер едва ли установили здесь специально. Он представлял собой побочный эффект того, что происходило в аудитории. И чтобы миновать его, требовался опять-таки следопытский навык.

Кадры на «экране» сменялись с калейдоскопической быстротой. На каждом из них был всё тот же коридор, но с мелкими вариациями — как фотографии, сделанные в разное время суток. На них менялось то освещение, то количество открытых дверей. И все эти снимки были объёмными, но войти в них было нельзя, они лишь сбивали с толку.

Я сконцентрировался, стараясь смотреть не прямо на них, а сквозь, и через полминуты сумел отфильтровать мельтешение. Ложные кадры, потускнев, растаяли в воздухе, и остался только реально существующий коридор.

Переведя дыхание, я пошёл дальше.

В открытой аудитории сейчас явно работали с серебрянкой, а отблески я наблюдал в коридоре — серебряные прожилки прорисовались в воздухе, в радиусе нескольких метров от дверного проёма.

Голова закружилась, я приостановился.

Сеть из прожилок передо мной мерцала, неосязаемая. Я уже не мог абстрагироваться от неё визуально. Было понятно, что она простирается и за пределы здания, просто моему восприятию был доступен лишь небольшой участок.

Я поднёс перстень к одному из её узлов, и она впитала лиловый блик.

Может, мне только показалось, но на миг я почувствовал через сеть всех остальных представителей клана Вереска, как бы далеко те ни находились.

Финиан, Флендрик, Вита и Бинна, Уна и Бруммер, Даррен, Рунвейга, Тэлвиг…

И Нэссу я вдруг почувствовал тоже, хотя её перстень был совершенно другого цвета…

Их браслеты и перстни стали для меня ориентирами, точками опоры в этом информационном пространстве. Головокружение отступило.

Я подошёл к порогу аудитории, заглянул.

Экзаменационный стенд в виде рамы для фотографий стоял недалеко от двери. На ней крепился какой-то снимок — ребром ко мне. Серебряные прожилки, соприкасаясь с ним, вспыхивали ярче, лихорадочно искажались, меняли конфигурацию.

Столы были отодвинуты к стенам, чтобы освободить центр аудитории. А в дальнем углу столпились все мои оппоненты — Вирчедвик, Грегори, Кэмден, Донелл и Гвеннер. Они совещались возле одного из столов. Перстни у них отблёскивали серебром, фамильные же оттенки едва просматривались.

Я сделал шаг в их сторону. Они обернулись. Гвеннер дёрнулся мне навстречу, но Вирчедвик предостерёг спокойно:

— Не отвлекаться.

И одновременно с этим Вирчедвик неуловимо-быстрым движением, которое даже я не смог отследить, швырнул мне под ноги кубик серебристого льда. Тот раскрошился по полу, и мне показалось, что сила тяжести вокруг меня увеличилась на порядок, а тело налилось чугуном. Я чуть не упал, меня приложило плечом о стену. Стало трудно дышать, и я не мог двинуться.

— Фон в этом здании сейчас — аномально плотный, — сказал Вирчедвик. — Образно выражаясь, воздух так уплотняется, что не нужен даже прямой контакт для воздействия. Я много интересного выяснил, исследуя краску. Впрочем, ты тоже молодец. Хорошо развил свои навыки, если сумел добраться сюда. Но драться со мной даже не пытайся. Силы несопоставимы — у меня было больше времени и намного больше ресурсов.

Я оглянулся через плечо на фотографию в раме — теперь угол зрения позволял её рассмотреть. Это был следопытский снимок — панорама столицы, сделанная откуда-то с крыши. Среди домов чётко выделялась старинная прямоугольная башня, которую лорд-арбитр использовал как свою резиденцию, а также более современная конструкция из стекла и бетона — здание, где работал премьер-министр.

И ещё я заметил — в ту же раму была вставлена пластина из толстого стекла, поверх фотографии.

— Что ты собираешься сделать? — спросил я.

— Сеть ты, вероятно, видишь, — сказал Вирчедвик. — Она визуализирует информационную структуру общества. Сейчас мы воздействуем на неё через серебрянку.

— Ради чего?

— Закончим, и объясню. Гвеннер, твоя очередь.

Тот взял со стола большой фотоаппарат с лампой-вспышкой, встал перед фотографией и взглянул на неё через видоискатель.

— Давай, — подбодрил Вирчедвик.

Гвеннер нажал на кнопку.

Вспышка была пропитана серебром. Она высветила все предметы в аудитории с предельной контрастностью, а сеть из прожилок, наоборот, потускнела. Несколько серебряных линий вспыхнуло на стекле, прикрывающем фотографию в раме.

Я проморгался. Линии на стекле вновь стали невидимыми, а прожилки вокруг вернули себе прежнюю яркость. Их искажения возле фото стали заметнее.

— Теперь я, — произнёс Вирчедвик.

Я всё ещё не мог приблизиться ни к нему, ни к раме, тяжесть давила.

Забрав у Гвеннера камеру, Вирчедвик приложился к видоискателю.

Вспышка.

На стекле опять засверкали линии, но их теперь стало больше, и они сложились в картинку. Это было ещё одно здание — оно наложилось на сфотографированный пейзаж, очень ловко в него вписалось.

Рисунок на этот раз сохранился даже после того, как погасла вспышка.

К нему притянулись те серебряные прожилки, что были ближе.

Они взаимодействовали с рисунком, метались по его контурам, и он с каждой секундой дополнялся деталями, становился реалистичнее — и будто продавливался через стекло, впечатываясь непосредственно