Лазурит - Владимир Прягин

— Итак, я слушаю, — произнёс Вирчедвик. — Ты утверждаешь, что я сам внёс дефект, готовя фотографию? Смелая гипотеза.

— Видишь ли, — сказал я, — в альтернативных мирах серебрянка проявляется по-другому, и я заметил закономерности.

— Например?

— Там она привязана к техническому прогрессу, к географическим открытиям. Но это только полдела. Чтобы она закрепилась, нужна готовность к большим совместным проектам. Вот, собственно, и всё.

Вирчедвик нахмурился:

— Я не в том настроении, чтобы разгадывать ребусы. Отвечай на вопрос.

— Готовность работать вместе, — повторил я. — А у тебя главный пункт программы — разъединение. Поэтому серебрянка не закрепилась. Теперь она, скорее всего, опять уйдёт в тень на пять сотен лет.

— Принимаешь меня за идиота? — спросил он. — Я теряю терпение. Либо ты отвечаешь внятно, либо…

— Даже если ты меня тут прирежешь, это ничего не изменит. Повторяю ещё раз — это не я сорвал твои планы, ты их сам запорол. Клан Серебра не появится, выдыхай. Я ответил на твой вопрос, но если ты настолько тупой, что не понимаешь, то отвали.

Его лицо пошло пятнами, а лёд всё быстрее намерзал на клинок. Тот напоминал теперь скорее кинжал, наполненный морозным мерцанием и примёрзший к руке через рукоятку.

— Нет, я не просто тебя прирежу, — сказал Вирчедвик. — Я удалю тебя из истории, соскоблю, как мерзкий налёт.

Блеск льда на клинке стал невыносимо резким. Сетевые прожилки, которые до сих пор мерцали в аудитории, судорожно отдёрнулись от него.

Вирчедвик повертел кистью, как на разминке. Мне показалось, что клинок удлинился, но уже не за счёт намёрзшего льда, а за счёт узкой тени, пропитанной серебром. Она вытянулась, упёрлась в ближнюю торцевую стену — точно в том месте, куда указывало в этот миг остриё.

Вирчедвик взмахнул рукой.

Тень, продолжая траекторию лезвия, прочертила линию по стене до плинтуса, а затем наискосок по полу между нами, к подоконникам.

Линия серебрилась тускло и неприятно. Тонкая поначалу, она через полсекунды начала расползаться, словно серебряные чернила на подмокшей бумаге.

— Да, Вячеслав, — подтвердил Вирчедвик, — это рубец на информационной ткани пространства. Хотелось проиллюстрировать, что тебя сейчас ожидает. Я, к сожалению, уже израсходовал основную часть серебряной краски, но некоторый запас у меня остался. На тебя хватит.

— Мы можем просто уйти, — сказал я. — Твои шестёрки скоро очухаются, вот и гуляйте. Помехи улягутся, предъявить вам особо нечего. Ну, разве что штраф заплатишь за испорченный пол. Вряд ли разоришься.

Вирчедвик взглянул на меня брезгливо:

— Ты и вправду рассчитывал, что я просто кивну и выйду? Приму твой лепет за аргумент, достойный внимания?

— Что-то типа того. Ну, раз нет, так нет.

Я достал свой нож.

Серебристый лёд покрыл мою кисть, затем рукоятку. Перекинулся на клинок, удлинил его на несколько сантиметров, сделав шире и толще. Теперь это был кинжал, мерцающий в полумраке.

Вся серебрянка Вереска была здесь.

Вирчедвик оскалился:

— Всё-таки притащил серебрянку из тех миров?

— Нет, собрал её у себя в имении. Неожиданно, да?

— Плевать.

Он взмахнул ножом, сверху вниз, как будто рубил сплеча, хотя между нами было метра четыре. Тень с серебром скользнула по потолку, оставив там полосу, и ринулась вниз, вибрируя. Это напоминало удар не столько клинком, сколько длинной плетью, почти негнущейся и призрачно-тусклой.

Всё произошло за доли секунды, но я форсировал восприятие до предела, и отследил удар. Под его тень-плеть я подставил нож, тоже удлинившийся. Кромки серебристых теней столкнулись с отвратительным скрежетом.

Глаза у Вирчедвика стали бешено-мутными.

Он снова ударил, а я блокировал, отступая к двери. Потолок и стены исчерчивались серебристыми линиями.

Взмах, блок, дикий скрежет. Снова. Ещё раз.

Я выскочил в коридор, Вирчедвик за мной.

Он лупил без пауз, я отбивался и отходил. Теневые плети метались, как сумасшедшие, хлестали по стенам и потолку, по гладким половицам и подоконникам, по оконным стёклам, исчерчивая всё тусклым серебром.

Воздух колыхался, в нём появлялись мутные пузыри с обрывками каких-то картинок и тут же лопались. Искажённые кадры с неведомой фотоплёнки проступали на окнах, чтобы исчезнуть через мгновение.

Сеть вокруг нас конвульсивно дёргалась, прожилки пульсировали. Клинки скрежетали.

Я краем взгляда заметил — лестница уже рядом. Блокировав очередной удар, я прыгнул в проём.

Вирчедвик выпустил на секунду меня из вида и рефлекторно кинулся следом.

Он сделал паузу между взмахами, и я этим воспользовался.

Как только он сунулся в проём, я влепил ему в лоб тыльной стороной рукояти, где обильно намёрз серебристый лёд.

Удар получился смачный.

Вирчедвик буквально подлетел вверх тормашками и грохнулся навзничь, поперёк коридора. Сознания он лишился ещё до соприкосновения с полом.

Я опёрся о стену левой рукой, пытаясь перевести дыхание. Перед глазами плыли серебристые пятна, за шиворот стекал пот.

— Извиняй, чувак, — сипло буркнул я, — в классическом фехтовании я не силён. Мне бы по-простому…

Серебристые линии в коридоре тем временем разбухали, въедались в стены. Пространство дёргалось, как на телеэкране с помехами.

На руке у Вирчедвика и на его ноже таял лёд. Капли растекались, тускло мерцая, и впитывались в пол без следа. Просачивались, наверное, на первый этаж, а дальше через фундамент в землю.

Почувствовав зуд в ладони, я опустил взгляд. На моей руке серебристый лёд истаивал тоже, капли падали на пол и исчезали. У меня не осталось даже микроскопической крошки, я это чувствовал.

Сложив нож, я убрал его. Подумав секунду, присел на корточки, сложил точно так же и нож Вирчедвика, сунул ему в карман.

Тяжело поднялся, преодолев головокружение.

В вестибюле хлопнула дверь, послышались голоса и шаги. По лестнице снизу взбежали несколько человек в одинаковых плотных комбинезонах — техники-аварийщики. Одного из них я узнал — он был на экзамене год назад, пытался исследовать подменное фото.

— Что здесь случилось? — спросил он быстро. — Мы не могли войти, мешали помехи.

— Ребята тут проводили какой-то эксперимент, — сказал я. — Что-то пошло не так, судя по всему. Я к ним заглянул, а у них тут — вот.

— Эксперимент с серебряной краской?

— Лучше спросить у них, когда оклемаются.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза — и, видимо, понял, что больше ничего не добьётся. Махнул рукой, отвернувшись. Его коллеги уже склонились над лежащим Вирчедвиком, приводя того в чувство.

Я побрёл вниз по лестнице. Мне навстречу бежали другие техники и врачи.

На улице лежал снег. Огромные хлопья продолжали падать на землю, густо и медленно. Белели газоны, улицы и деревья, подсвеченные жёлтыми фонарями.

Я пошёл по дорожке. Вход на территорию Академии был закрыт, пропускали