Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

ого-го! У нас вон трудовик с киберпротезом — это чудеса, а там — в порядке вещей! Главное, чтобы клан был богатый: Олельковичи там или Радзивиллы, может — Сапеги! А если захудалые какие-нибудь, то вытянут из города последнее…

— Ага, — подал голос Кузевич. — Чип в башку и постоянная слежка. Туда ходи, сюда не ходи… И панам в ножки кланяться. Я лучше в армии год отслужу, чем всю жизнь пресмыкаться.

— Ну, не в каждой юридике чипы ставят! — посыпались возражения. — Все зависит от клана! Все не так однозначно! Сейчас не девятнадцатый же век! Зато — магия!

— Магия и в сервитутах бывает. — Кузевич насупился. — Нет уж, если вам охота подпанками быть — это пожалуйста, но где-то не в Вышемире. Вон — можно к Солтанам, Горваттам, Ясинским… Это прямо тут, десять кэмэ! Идите посмотрите на райскую жизнь! По колено в навозе, и на всё разрешения надо спрашивать: на ком жениться, где учиться, кем работать… Зато — на магию посмотреть можно и шунт из башки торчит! И сеть высокоскоростная!

— Ладно, ладно! — поднял я вверх руки. — Действительно — положение дел в юридиках напрямую зависит от клана или рода, ими управляющего. А вот что касается сервитута — здесь имеются вполне конкретные правовые нормы и условия, при которых населенному пункту присваивается такой статус… Открываем тетрадки! Записываем… Сервитут от servitus или servitutis — обязанность, обязательство, повинность. Изначально — ограниченное право пользования чужой вещью в земельных отношениях…

Небо за окном темнело, из густых лохматых туч уже падали первые капли, выбивая затейливый ритм на металлических подоконниках и стекая по оконным стеклам. Я диктовал ребятам термины и формулировки и не мог избавиться от тягостного чувства: что-то должно случиться. Что-то скверное.

Глава 16

Дакномания

Странная тишина — вот что меня насторожило. В нашем подъезде никогда не бывает тихо: громко и матерно спорят с телевизором снага с первого этажа, Шифер шумно любит Шифериху за дерматиновой дверью, пиликает на скрипке хороший мальчик с третьего, принимает бесконечный душ дядя Петя, мой сосед за стеной — ему даже кличку дали Енот-Полоскун за любовь к водным процедурам, — играют в ограбление поезда юные ирокезы из племени Зборовских…

А тут — тишина! Не звенит посуда, не шкварчат сковородки, не завывает дрель… Сама атмосфера беззвучно кричала о ненормальности происходящего! Я почувствовал это ровно в тот момент, когда взялся за ручку подъездной двери и потянул ее на себя. Как будто зашел в морг. По ступеням поднимался тихо, стараясь даже не шоркать, шел медленно, тщательно выставляя ступни, прислушиваясь и присматриваясь…

Что происходит — я понял в ту секунду, когда увидел кофейную чашечку на ступеньке.

Никогда он не оставлял ее здесь. Ни единого раза. Всегда забирал за собой мусор, уносил посуду. Это было его пунктиком — не гадить там, где живешь. Что должно было случиться, чтобы Женя оставил тут любимую чашку и супруга ему не напомнила ее забрать? Судя по чуть приоткрытой двери у моих соседей — нечто ужасное.

— … будешь теперь делать, герой? — Звук голоса был приглушенным, как будто доносился из дальней комнаты.

Это не был голос Зборовского, и уж точно он не принадлежал его супруге или кому-то из детей. Если я что-то смыслил в голосах — говорил кхазад, и притом мне совершенно незнакомый. Для меня этого было достаточно. Я поставил на подоконник сумку, снял пальто, сложил его — и аккуратно пристроил рядом. И штиблеты поставил тут же, на подоконнике — ровненько. И легко взбежал по последнему лестничному пролету.

— … заканчивать, — раздался второй голос, принадлежащий, видимо, тоже кхазаду.

В этот момент дверь в квартиру Зборовских без скрипа отворилась, и я беззвучно шагнул внутрь, ощущая зуд по всему телу и ломоту в кончиках пальцев. Во рту стало неудобно: вместо человеческих зубов его наполнили клыки, подобающие скорее ящеру, чем интеллигентному учителю истории. Я моргнул — и глаза дракона позволили мне охватить картину происходящего целиком, не считаясь со стенами и межкомнатными дверьми.

Как будто сквозь окуляр тепловизора я увидел жену и детей Зборовского, которые неподвижно лежали в ряд на полу в большой комнате. Они были живы — но не двигались, дышали медленно и ровно, кажется, пребывая в состоянии глубокого сна. Живы, главное — живы!

Рядом с ними, у окна, стояла некая коренастая фигура и переминалась с ноги на ногу.

Женя Зборовский находился на кухне, судя по всему — привязанный или прикованный к стулу, слишком уж характерной была его поза. Рядом с ним стояли два таких же коренастых, приземистых типа, последний же — или первый, как посмотреть — стоял прямо передо мной. Я видел его коротко стриженную башку. Это совершенно точно был кхазад, уж такие-то вещи я понимать научился.

— УБЬЕМ? — уточнил дракон, и я отвечать на этот вопрос не стал.

— … кухонным ножом, конечно! — утробно хохотнул кто-то. — Он оружия дома не держит. Это же земщина! Картина маслом: пьяный отец убил семью, а потом сам себя. Не только пьяный, но и обдолбанный! А был такой тихий, хороший, замечательный семьянин! Бери нож, Гюнтер, начни с бабы…

— Красивенная! — вздохнул Гюнтер.

— Не сметь, у нас другой заказ, смекаешь, думмкопф? Как ты из нее биологический материал потом уберешь?

Огонь в моей груди палил уже нестерпимо, но — сжигать квартиру точно не входило в мои намерения. Поэтому я сделал крохотный шаг вперед, продолжая наблюдать за силуэтами врагов — прямо сквозь стены. Тот, которого назвали Гюнтером, выдвинул ящик буфета и достал большой кухонный нож. И уже шагнул в сторону большой комнаты, как раздался голос Зборовского:

— Скажите еще раз, чего точно вы от меня хотите? — Он пребывал в отчаянии.

Мне было жалко его до слез. Я понимал его прекрасно. И мне не хотелось ждать, пока он испытает это унижение: ради своей семьи пожертвует принципами. Я бы так сделал, почти кто угодно так сделал бы! Но я имел возможность предотвратить такой исход.

Для этого мне оставалось просто протянуть когтистые, чешуйчатые лапы вперед и…

Наверное, благодаря драконьему зрению, в котором злоумышленники представали предо мной некими светло-серыми фигурами посреди окружения всех оттенков черного, я воспринимал происходящее несколько отстраненно. Размахнувшись, сзади, наотмашь врезал приземистой фигуре по уху. Честно — думал, оглушу, в облике имаго сила удара — чудовищная, но…

Раздался