Как приручить дракона - 3 - Евгений Адгурович Капба

утробный хруст, шея кхазада неестественным образом выгнулась, и светло-серая струя из разорванной когтями артерии ударила вверх, заливая собой черный потолок, черную вешалку с одеждой и черный пол. Тело гнома с почти оторванной головой ударилось о стену и рухнуло на пол. Да ну к бесам!

— Кто здесь? Какого черта? Шайзе, Дитрих? — Ко мне метнулись две приземистые фигуры из кухни и зала, сжимая в руках явно какое-то грозное оружие…

Плевать! Рептилия может быть очень быстрой, если захочет… Я, например, хотел ухватить их за грудки, сшибить на землю, обездвижить — и потому рванул вперед. Острые когти пробили обе грудные клетки одновременно, показались из широких спин кхазадских бойцов. Я попытался стряхнуть их с себя, но гномьи туши оказались слишком плотными и тяжелыми, да еще и дергались…

— Бешиссен… — тонким голосом проговорил показавшийся из кухни огромный, мускулистый кхазад в кожаном жилете и попятился. — Фик дих инс кни! Ферпис дих!

Он бы, наверное, продолжал материться еще какое-то время, если бы я не толкнул в него обоих своих жертв сразу и не снял их, как шашлык с шампура, по очереди упираясь ногой в пузо сначала одного, а потом — второго. Пока кхазад пытался выкарабкаться из-под дергающихся в предсмертных конвульсиях тел, я ухватил его за щиколотку и потянул на себя.

— ДАЙ Я СДЕЛАЮ ЭТО! — заревел дракон и откусил ему ногу по самое колено.

Что за чертовщину он творит⁈ Что я творю⁈

— Да ну к бесам! — Я мигом вытянул у визжащего и потерявшего всякую связь с реальностью гнома ремень из штанов и перетянул бедро — сильно, крепко. — Ты чего творишь, Пепел⁈

А потом не удержался — и полыхнул огнем. Дозированно, как из паяльной лампы, а не армейского огнемета. Запахло горелым мясом, отгрызенная нога обуглилась, кхазад бился в истерике, с кухни кричал Зборовский:

— Кто здесь⁈

Мои зубы уже приобрели человеческие очертания, глаза — стали воспринимать окружающую действительность в привычной цветовой гамме.

— Это я, сосед, — проговорил я, осматривая филиал скотобойни, в который я превратил квартиру Зборовских. — Ты живой там?

— Пепеляев? Да ну на хрен! — Полный энергии голос Зборовского возвещал мне, что он живее всех живых.

* * *

Мы закончили паковать кхазадов в большие мусорные пакеты, сложили их в ванну— штабелем — и замерли, глядя друг на друга.

У меня в руках еще оставался скотч, и я бездумно вертел моток в пальцах, сосед машинально щелкал канцелярским ножом.

— Как быть-то со всем этим? — Зборовский обвел руками квартиру. — А мои очнутся — как будем объяснять?.. И как их разбудить-то? И с подъездом что делать, с соседями, если ты говоришь, что ни звука…

— Нужен маг, и маг официальный, государственный, — решился я. — Вот эти штуки у них в руках — наверняка артефакты. Я понятия не имею, не разбираюсь в таких вещах. И вон та коробочка — тоже. Эти дубинки…

— Жезлы, — поправил меня сосед. — Такими стражи порядка на Магнитке пользуются. Болючая штука! Этот… который Гюнтер… Он меня раз ткнул на лестнице, и всё, адью! Ощущения — как локтем об угол удариться, ну, знаешь? Только по всему телу. А коробочка — да. Не пойму только, почему на меня не сработала: у нас весь подъезд, похоже, отрубился, когда их главный… Ну, которому ты ногу… ну… В общем — он в коробке этой что-то покрутил — и сначала мои, а потом и все — резко затихли. Уф-ф-ф! Скоты, а? Какие скоты…

— Со скотами мы разберемся. У нас есть пленник, и он нам точно все расскажет! — заверил я Зборовского. — Давай вот что сделаем: перенесем твоих ко мне, чтобы они, когда проснутся — от всего этого не сдурели, а потом я позвоню Прутковой. Она опричница, пустоцвет электрического толка, а главное — со связями и тетка понимающая. Это самый лучший вариант. Тут у нас что? Магия в земщине, так? Пусть и артефакторная. Значит, мы с тобой имели все права на самооборону. А эти… В мешках которые… Ну — мы погорячились, типа.

— Паковали в состоянии аффекта? — Зборовский оглядывал ванную думая, куда бы пристроить канцелярский нож. — С перепугу? А пленник? Он же расскажет всем, что ты сделал!

— А что я сделал? — Я развел руками. — Я убил их всех саперной лопаткой. И ножом. Складным. А потом в припадке ярости тыкал и кромсал их некоторое время и заставил тебя паковать их в пакеты. Я же контуженный!

— Пусть так, — коротко кивнул журналист. — Шито белыми нитками, но лучше, чем ничего.

Я понятия не имел, как Зборовский держался. Или он на самом деле стальной мужик и ради семьи действительно мог подвинуть эмоции в сторону — или пребывал в шоковом состоянии, и скоро наступит отходняк. А может, сосед успел употребить какое-то сильнодействующее успокоительное, пока я вязал главного кхазада и пихал ему кляп в рот?

Так или иначе — Женя на руках перенес ко мне в квартиру жену, я помог ему переправить детей, а потом сказал:

— Давай сиди там пока и не высовывайся. Сейчас я буду понимать, как подъезд разморозить и почему на тебя эта тряхомудия не сработала…

— А? Ага… — Он потер лицо руками. — Спасибо, братко. Слышишь? Спасибо! Мне плевать, кто ты, хоть сам черт-дьявол, и плевать, что ты ногу гномскую сожрал. Ты слово свое сдержал и моих защитил… Я — твой должник. Просто — знай это. У меня нет ничего дороже, понимаешь, ни-че-го! И ты…

— Это же дети, Жень. — Я вздохнул. — Де-ти! Дети и женщины не должны участвовать в мужских играх, да? А тот, кто этого не понимает и пытается нас с тобой с их помощью задеть — тот последний мерзавец, однако. Такая моя позиция. А с мерзавцами разговор должен быть короткий! Они тебя и твоих жалеть не собирались, тут уж не до гуманизма — эти негодяи сами поставили себя за рамками законов Божьих и Государевых, а не мы с тобой!

— Отгрызть ногу — и дело с концом, да? — Он дернул плечами. — Или — спалить к чертовой матери.

— Можно и спалить, — кивнул я серьезно. — Но не в квартире. А с ногой… Как-то неуместно получилось, признаю… Не сдержал…ся!

За ногу мне было