Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

Покойников сложили в просторной комнате, и я с первого взгляда опознал непутёвого отпрыска Барона, хоть на его физиономии и прибавилось свежих ожогов.

— Он! — подтвердил я, плюхнувшись в ближайшее кресло. — И аспиранту тоже голову рубите.

— Голову? — озадачился Волот.

— Награду назначили за голову, заплатят за голову. Всё тело тащить не нужно.

Ёрш хохотнул и куда-то убежал, вернулся обратно с мешком из дерюги, неуверенно замялся:

— А как рубить-то? Топор нужен!

— Сейчас Дарьян придёт, отрежет. Он умеет.

И тут же откуда-то со второго этажа донёсся злой крик Кочана:

— Кабан, да не греби ты всякий хлам без разбора, баран! Не станем мы ничего продавать! Спалимся же!

— Самому в хозяйстве сгодится!

Следом послышались грохот, треск и возмущённый вопль Кабана: не иначе Кочан в сердцах разломал какую-то приглянувшуюся приятелю штукенцию.

Дальше прибежал обобравший Седого книжник — и да, с усекновением голов у него не возникло ровным счётом никаких затруднений: обошёлся своим костяным клинком. Следом спустились со второго этажа деревенские, а вот Огнича пришлось звать, и то объявился он лишь после угрозы бросить его тут к чертям собачьим, если не пошевелится.

— Точно тайники должны быть! — заявил нам фургонщик. — Три сотни целковых — это курам на смех! Давайте поищем? До утра сюда точно никто не сунется!

— Валим! — объявил Кочан.

Кабан зло сплюнул и вышел из комнаты, вернулся с огроменным ружьём.

— Заберу! — объявил он.

Волот оценивающе посмотрел на меня и спросил:

— Серый, ты Конокрада сможешь по воздуху унести? Мало ли на кого он за забором наткнётся?

— Да никто меня не увидит! — презрительно фыркнул Огнич. — Первый раз, что ли?

Но первый раз — не первый, а убийство охотника на воров могло выйти нашей братии боком, поэтому я поднатужился и уволок фургонщика к месту общего сбора, благо был Огнич жилист и весил не слишком много.

Дом поджигать не стали. Так и впрямь до рассвета никто не сунется, а иначе непременно огнеборцы набегут. Лишнее это…

Глава 15

На постоялый двор вернулись далеко за полночь. Мы с Огничем так и вовсе припозднились — пришли последними. Когда тихонько прошмыгнули в комнату Дарьяна, там, несмотря на распахнутое настежь окно, нестерпимо воняло палёной шерстью. Разместившиеся где попало парни хлебали пиво и с ленцой переругивались, а Волот возился с моим ковром-самолётом.

— Сожгли⁈ — охнул я.

— Зацепило чуток, — подтвердил аспирант. — Но заштопают, не проблема. Его так и так давно уже пора было в починку сдавать.

— Из средств братии ремонт оплатим, — уверил меня Дарьян.

Огнич тяжко вздохнул, но ничего говорить не стал и принялся выкладывать из карманов трофеи.

— Давайте бабки подбивать! — потребовал он. — И пива мне налейте! Ну вы чего, блин?

— Не шуми! — потребовал Кочан. — Кувшин под столом возьми, специально вас дожидается.

Фургонщик вмиг наполнил две кружки, я принял у него одну и спросил:

— Ковёр точно починить получится?

— Да он и без ремонта ещё послужит! — отмахнулся Волот. — Просто надо подрихтовать, чтобы в самый неподходящий момент не отказал.

Я кивнул, подошёл к столу с трофеями и взял одну из раскатившихся по нему пуль крупного калибра, протянул её аспиранту.

— Посмотри-ка!

Тот поднялся на ноги, забрал у меня стальной шарик и взвесил его в руке.

— Пуля в четверть фунта от крепостного ружья, — определил он и пояснил: — Такой калибр до сих пор во внутренних землях в ходу. При меньшем весе использование зачарованной стали попросту бессмысленно. — Волот протянул шарик обратно. — Прибереги, Кабан одно крепостное ружьё с собой прихватил.

Я подкинул пулю и поймал, зажал в кулаке.

— Крепостное? Подручный Седого с рук палил!

— Ого! — поразился Волот. — Здоров мужик был!

Тут Кабан вспомнил обо мне и полез обниматься.

— Серый, братуха! Спас! Собой от пули закрыл — представляете?

— Теперь ты ему по гроб жизни обязан! — рассмеялся Ёрш.

Здоровяк мотнул головой.

— Не! Думаю, побыстрей сочтёмся!

Огнич допил остававшееся в кружке пиво и возмутился:

— Ну мы будем трофеи делить, нет?

— Да что тут делить-то? — фыркнул Вьюн. — Деньги раскидать — не проблема! А с амулетами и артефактами что делать?

— Как что? — удивился фургонщик. — Продадим!

— Всё б тебе продавать! — поморщился босяк. — Так и спалиться недолго. Для начала вещи отлежаться должны. Ну и вдруг самим ещё на что сгодятся?

Огнич фыркнул:

— Ну, если кто захочет в счёт доли взять, почему нет?

— Ничего пока продавать не станем! — заявил я. — Для начала надо убедиться, что нам убийство охотника на воров с рук сойдёт. Наведаюсь утром в епархию, а там видно будет.

— Да это понятно, — вздохнул фургонщик. — Давайте тогда деньги делить.

— Перчатка молниями бьёт, — сказал я ему, но этим Огнича нисколько не заинтересовал.

— И сам умею! — отмахнулся он и подгрёб к себе золотые и серебряные монеты.

— На меня не считай, — предупредил я. — Дарьяну двойную долю отложи.

Книжник удивлённо вскинулся.

— Чего это?

Рассказывать о давнишнем зароке я не стал, привёл другой довод:

— Если разговор в епархии зайдёт, с чистым сердцем скажу, что ничего от смерти Седого не выиграл.

Парней такое объяснение всецело удовлетворило, и только Огнич фыркнул:

— Книжник у нас самый нуждающийся, что ли?

— Самый, — подтвердил я. — Или кто-то ещё дворянку на содержание взял, просто я об этом не знаю?

Все заржали, Дарьян возмущённо надулся.

— Ну, Серый!

А Вьюн уточнил:

— И на долю в тысяче претендовать не станешь? Нам ведь заплатят за головы, так?

— Непременно заплатят, — подтвердил я, провёл в уме не такие уж и сложные теперь для меня подсчёты и усмехнулся: — И сто двадцать пять целковых из этих денег я непременно возьму. А вот что за амулеты выручите, это обратно Дарьяну.

— Кстати, о головах! — встрепенулся Волот. — Может, их на ледник снести?

— Да не успеют протухнуть, — сказал Дарьян, зевнул и предложил: — Давайте лучше ковёр за окно вывесим, пока не задохнулись!

Так мы и поступили, но парни в любом случае надолго засиживаться не стали и вскоре расползлись спать.