Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

Проснулся на рассвете, потянулся спросонья и поморщился, зашипел сквозь стиснутые зубы от пронзившей грудь боли. Откинул одеяло, полюбовался растёкшимся по боку огроменным фиолетово-чёрным синяком и в сердцах выругался, помянув недобрым словом Людоеда и его драное крепостное ружьё.

Впрочем, именно угодившая в грудь пуля и заставила дальше действовать куда осмотрительней прежнего, так что слишком уж сильно я переживать из-за отбитых рёбер не стал, благо боль была не столь уж и острой. Обошлось без переломов и даже трещин, порез на ладони тоже затянулся, лишь осталась на коже припухшая красная полоса. Сжимать неприятно, а так — нормально.

— Ты чего в такую рань подорвался? — сонно проворчал спавший на другой кровати Дарьян, когда я начал одеваться и ненароком его при этом разбудил.

— Головы сдавать пора.

— А-а! — протянул книжник. — Давай без меня. Мне на учёбу. И Волота не будите, ему тоже в университет.

— Хорошо устроились! — только и фыркнул я.

В итоге сбывать головы отправился с босяками и деревенскими, поскольку Огнич ушёл ещё ночью, сославшись на какие-то неотложные дела.

— Да и чёрт с ним! — махнул рукой Кочан. — Так хоть в одном экипаже уехать получится.

— Ещё б извозчика поймать, — пробормотал хмурый с похмелья Вьюн, потёр ладони друг о друга, подышал на пальцы и предупредил: — Серый, у нас днём дела. В два пополудни в епархии ждут. Мы ж теперь на побегушках там!

— Велели ж язык за зубами держать! — возмутился Кочан.

— Да ну тебя! — отмахнулся босяк, и мы потопали по только-только начавшей просыпаться улочке.

Тянуло дымом из печных труб, где-то брехали собаки, проехала бочка золотаря. Извозчиков — нет, извозчиков в этих краях не водилось. Ещё и дождь накрапывать начал.

Подумалось, что совершенно напрасно спустил деньги на пошив туфель и уж лучше бы потратил их на приобретение тёплой одежды, но сразу выкинул эти сожаления из головы и вручил увесистый мешок Кабану.

— А чего это я их тащить должен? — возмутился здоровяк.

— Ну а кто, если не ты? — резонно поинтересовался я и поспешил перевести разговор на другую тему: — Кстати, а что у тебя за огненный репей такой странный получился? Огонь какой-то совсем не оранжевый был, нет?

Кочан с тяжким вздохом признал:

— Не оранжевый, да. И главное — на тренировках нормально бью, хоть и похуже парней, а чуть психану или перепугаюсь, и бахать нормально начинает, только пламя ничего толком не поджигает.

Я озадаченно хмыкнул и предположил:

— Может, у тебя склонность к какому другому аспекту прорезалась?

— Может, — кивнул увалень. — Поди, скажут сегодня что и как. После епархии на осмотр пойдём.

— Кабан, блин! — взорвался Кочан. — Ну ты чего, а?

— Нешто он не знает!

— Знает или не знает — не важно! Просто язык за зубами держи. И Догаде своей ни полслова!

— Ну ты совсем никуда меня поставил! — обиделся Кабан. — Не деревянный же! Бабам о делах молчок! Это меня ещё папаня учил! — Он вздохнул. — Поленом по хребтине, ага… Но там я сам виноват, сболтнул мамане сдуру лишнего.

— Ты главное сейчас никому ничего не сболтни, — ухмыльнулся Ёрш. — Тут поленом уже не отделаешься.

— Ты за Вьюном лучше последи, — посоветовал Кочан. — А то он тоже шибко говорливый…

— Да пошёл ты!

Вот примерно так всю дорогу босяки с деревенскими и собачились, угомонились уже только на Холме. Там я велел им обождать в сторонке, а сам подошёл к проходной епископской резиденции и справился об отце Остром, но тот на работе ещё не появился. А вот отец Бедный уже был у себя, и я наведался к нему, сдал подписанные пайщиками документы, после чего вернулся к парням.

— И что теперь? — спросил Вьюн.

— Теперь ждать.

— А чего нам на улице куковать? — возмутился Кочан. — Нас и самих теперь пропускать должны!

— Вот прожгут сегодня новые метки, тогда и будут, — заметил Вьюн. — А пока фигу!

Кочан закатил глаза и горестно застонал, но я уже приметил знакомую фигуру, забрал мешок с головами и поспешил навстречу отцу Острому.

— Чего тебе? — неприветливо буркнул тот, и не подумав замедлить шаг.

— Мириться пришёл, — заявил я, пристраиваясь сбоку.

— Так мы и не ссорились вроде, — скривил священник уголок рта.

— Так я не с пустыми руками пришёл! — потряс я мешком.

Отец Острый остановился и уставился на меня с нескрываемым удивлением.

— Неужто нашли?

— Ну а как иначе-то? Я ж так и сказал: братия в город вернётся, и всё будет в лучшем виде.

Священник забрал у меня мешок, распустил завязку и без малейшего намёка на брезгливость сунул внутрь руку, повернул лицом к свету сначала одну голову, затем другую, задумчиво хмыкнул.

— Описанию соответствуют. — Он вернул мешок и потребовал объяснений: — Ко мне чего пришёл? Начудили-наследили?

— Тогда бы я отцу Бедному в ноги упал. А так нашей братии главное деньги получить, а кто жуликам с того берега нос утрёт, значения не имеет.

И вновь мешок перекочевал Острому.

— И насколько велик сопутствующий ущерб? — уточнил он.

— Пришлось Седого и Людоеда положить. Это охотник на воров и…

— Знаю! — перебил меня священник. — Как так получилось? Опередили они вас?

— Этих, — указал я на мешок, — укрывали.

Отец Острый кивнул.

— Приемлемо. — И попросил: — Дождись меня, вместе на Заречную сторону съездим, сразу и деньги получишь. Я быстро.

Он ушёл, а ко мне подвалили парни, засыпали вопросами.

— Ну что?

— Чего он головы забрал?

— Что сказал?

— Заплатят нам?

Я выставил перед собой открытые ладони.

— Сейчас всё будет! Но за деньгами вам с ним ехать. Отец Острый это. И аккуратней — вот при ком лишнего болтать не стоит, так это при нём.

— А ты чего? — удивился Вьюн. — Куда намылился?

— Лечиться пойду. Дождусь Острого и пойду. И не волнуйтесь, вы до двух часов десять раз на Заречную сторону и обратно смотаться успеете. Не пешком же пойдёте.

И точно: четверть часа спустя за ворота выкатился экипаж с церковной символикой. Отец Острый выглянул из приоткрывшейся дверцы и махнул мне рукой.

— Поехали!

Я подошёл и