Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Морозов окинул меня быстрым оценивающим взглядом и кивнул.

— В лес, значит, — произнёс он негромко.

— Да, — ответил я и подошёл к столу.

— Собрать Митрича и Иволгина вместе сложная задача, Николай Арсентьевич, — начал воевода, и я кивнул:

— Поэтому я попросил нашего общего знакомого о помощи.

Воевода немного помолчала, глядя на огонь, затем уточнил:

— Он согласился?

— Сказал, что постарается.

Морозов тихо хмыкнул.

— В его случае этого достаточно. Думаете, у него получится?

Он взглянул на меня, но я пожал плечами:

— Если не он, то кто?

— Тоже верно, — согласился воевода.

Некоторое время мы молчали. Поленья в камине потрескивали, смола тихо вскипала в трещинах, редкие искры вспыхивали и гасли, не успев долететь до решётки. Свет от пламени ложился на лица неровно, подчеркивая тени под глазами и делая выражения строже, чем они были на самом деле.

Дроздов сидел чуть в стороне, опершись локтями на колени. Он смотрел на огонь, но, судя по тому, как напряжённо были сведены его брови, мысли его были далеко не в гостиной.

— Если их усадить за один стол, — тихо произнёс воевода, — это уже будет половина дела.

Я усмехнулся:

— Останется самое сложное: уговорить их действовать сообща.

Подошёл ближе к камину, протянул ладони к огню и продолжил:

— Если Иволгин вообще согласится на встречу. Гарантию этого не смог дать даже мастер Молчанов.

Воевода открыл было рот, чтобы ответить, но разговор прервал едва слышный стук в окно. И мы не сговариваясь обернулись в сторону звука.

На подоконнике снаружи сидела ворона. Чёрная, с гладким, почти маслянистым блеском перьев. Она сидела так спокойно, будто всегда была частью этого дома. Только глаза, внимательные, светлые, слишком осмысленно скользнули по нам.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Поленья в камине тихо потрескивали. Искра лениво взвилась вверх. Дроздов медленно выпрямился.

— Ну вот и ответ, — негромко заметил Морозов.

Я шагнул к окну. Ворона не отпрянула. Не вспорхнула. Лишь чуть склонила голову набок, разглядывая меня. Я осторожно приоткрыл раму. Холодный воздух скользнул в комнату тонкой струёй.

— Ну, здравствуй, — произнёс я.

Птица моргнула. А потом открыла ключ и откашлялась. Прямо как человек. А затем проговорила. Голос прозвучал негромко, но отчётливо — так, будто его произнесли не клювом, а оно возникло в воздухе между нами:

— Готов встретиться.

Я почувствовал, как напряжение, свернувшееся пружиной где-то под рёбрами, слегка ослабло.

— Благодарю, — сказал я спокойно. — Передай Иволгину, что я ценю его решение.

Ворона ещё секунду смотрела на меня. Затем щелкнула клювом, широким, уверенным движением расправила крылья и взмыла вверх. Тень её скользнула по стеклу и исчезла.

Я закрыл раму. Тепло камина снова мягко окутало гостиную.

— Значит, один согласился, — произнёс Дроздов, словно проверяя новость на вес.

Морозов кивнул.

— Дело остаётся за Митричем. Если Молчанов уговорит и его, вечер обещает быть… насыщенным.

Он сказал это задумчиво и без тени иронии.

— Нужно всё подготовить, — ответил я и добавил. — Если они оба придут, разговор должен пройти спокойно.

Откуда-то сверху послышались приглушённые голоса и шелест ткани. Судя по всему, Марина выбирала одежду для похода. Делала она это, судя по всему, обстоятельно. Как иные люди собираются не в лес, а на приём к Императору. Впрочем, меня это не особенно удивляло. Сестра всегда собиралась долго, тщательно и с полной уверенностью, что правильно подобранное платье способно спасти если не жизнь, то хотя бы настроение. А иногда это бывает не менее важным.

— Николай Арсентьевич, вы уверены, что стоит брать с собой вашу сестру? — осторожно осведомился воевода.

Говорил он спокойно, но в голосе его мне послышалась настороженность.

— Она как-то обмолвилась, что Иволгину очень не понравился её приезд в Северск, — пояснил он.

Я невольно вспомнил их первую встречу, лицо Иволгина, его прищуренный, недовольный взгляд и ту едва заметную холодность, с которой он отнёсся к Марине. Ничего прямого сказано не было, но в Северске вообще редко говорят прямо. Особенно если дело касается старшего народа. Здесь и молчанием могут пообещать больше, чем иной столичный чиновник целой речью.

— И я был этому свидетелем, — согласился я. — Насколько я понял, Иволгин не особенно жалует столичных барышень.

Я произнес это без раздражения. Младший леший производил впечатление существа, которое мало кого жалует по-настоящему. А уж к людям из столицы он относился с особой осторожностью. И я его понимал. Никогда не знаешь, чего стоит ждать от таких гостей.

— В моём мире лешие не жаловали всех людей, не разделяя их на пол, возраст и происхождение, — вздохнул Морозов и потёр переносицу.

Жест вышел усталым, будто воспоминания действительно причиняли ему физическую боль. На мгновение лицо воеводы стало замкнутым, суровым, и я вдруг снова вспомнил, что за его спокойствием стоит не только опыт службы, но и прошлое, куда он заглядывал неохотно.

Он помолчал, прислушиваясь к голосам наверху, потом добавил уже тише:

— Так что я бы не стал надеяться, что лес встретит вашу сестру с хлебом, солью и веночком из ромашек. Максимум с корягой под ногами. И то, если Иволгин будет в хорошем настроении.

Я посмотрел на него и неожиданно для самого себя спросил:

— Вы их уничтожали? Леших?

В комнате сразу стало тише. Владимир Васильевич замер. Некоторое время смотрел перед собой, будто раздумывая, стоит ли отвечать, а потом медленно поднял на меня взгляд:

— Я служил на благо Империи, — произнёс он глухо. — И делал то, что должен был.

В его голосе не было гордости. Только память о долге, который когда-то казался единственно верным путем.

— Тогда мне это казалось правильным, — добавил он после короткой паузы.

Морозов опустил взгляд, провёл большим пальцем по костяшкам другой руки, словно считал невидимые зарубки.

— Многое из того, что я делал было неправиль…

Он не договорил, оборвавшись на полуслове. Замолчал и повернулся к окну. Я тоже невольно проследил за его взглядом. И заметил, как за стеклом мелькнула огромная тень. Она прошла быстро, почти бесшумно, заслонив на мгновение свет, и исчезла так же внезапно, как появилась.

— Вот и ответ, — тихо произнёс Морозов.

Я кивнул и направился к двери. Вышел на крыльцо, на мгновение останорвился, прислушиваясь.

И сперва я заметил только движение в небе. Широкое, неторопливое, почти величавое. И присмотревшись в парящий силуэт смог рассмотреть сову. Птица не металась, не билась крыльями, как перепуганная, а описывала над домом ровные, размеренные круги. В её полёте было что-то осмысленное, будто она не просто искала добычу или место для посадки,