Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Затем сова, будто решив, что церемоний на сегодня достаточно, плавно спустилась ниже, прошла вдоль края крыши, на мгновение зависла тёмной тенью на фоне светлого неба и опустилась на перила.

Сделала это совершенно бесшумно, несмотря на внушительный размер. Перила даже не скрипнули, будто дом заранее знал, кого принимает, и не счёл нужным выдавать гостя лишним звуком.

Я остановился напротив и несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Сова сидела прямо, распушив грудь, и глядела на меня круглыми, неподвижными глазами. Вид у неё был важный, почти чиновничий, словно она явилась не с ветки далекой ели, а по срочному поручению, с печатью и правом требовать немедленного внимания.

Я выдохнул, не стал ни кланяться, ни задавать глупых вопросов, а просто уверенно произнёс:

— Слушаю.

Сова склонила голову и взглянула на меня так, словно я сказал нечто совершенно неприличное. Или, по меньшей мере, нарушил установленный порядок переговоров с ночными птицами, о котором меня, разумеется, никто не удосужился предупредить. Она несколько мгновений смотрела на меня с явным изумлением, потом стряхнулась всем телом, распушив рябые перья, и сделалась ещё крупнее, чем прежде.

Вид у неё стал такой, будто она хотела сообщить: слушать, конечно, можно, но сначала неплохо бы научиться правильно обращаться к уважаемым пернатым посланникам.

— Разговариваете с птицей, мастер-князь? — послышался за спиной голос Лады.

Она подошла к крыльцу почти бесшумно, как и полагалось дружиннице, которая привыкла ступать так, чтобы её заметили только тогда, когда она сама сочтёт нужным. Голос девушки прозвучал спокойно, но в нём слышалась настороженность, и от этого вопрос показался не насмешливым, а вполне практическим.

Я смутился, услышав её вопрос, и на мгновение даже пожал плечами. Видимо, со стороны всё действительно выглядело странновато: князь стоит на крыльце, смотрит в глаза крупной сове и с важным видом предлагает ей высказаться. Хотя, если рассудить трезво, за последние недели в моей жизни случались вещи и более сомнительные.

— От Иволгина прилетала ворона, — пояснил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Вот я и подумал…

Договорить не успел, потому что Лада тихо хмыкнула и поднялась на ступени. Она двигалась уверенно, без спешки, но с внутренней собранностью, будто уже поняла, что происходит, и теперь собиралась поправить неразумного городского князя, пока тот окончательно не опозорился перед ночной птицей.

— Иволгин — продвинутый леший, — сказала девушка. — Современный. А Митрич у нас консервативный.

Произнесла она это совершенно серьёзно, словно объясняла разницу между двумя ведомствами, одно из которых уже освоило телефон, а второе всё ещё доверяет только сургучу и личной печати. В её голосе не было иронии, но именно от этой будничности сказанное звучало особенно выразительно.

Лада осторожно подняла сову с перил. Сделала это ловко, не причиняя птице вреда, но и не оставляя той возможности возражать. Сова недовольно распушилась, округлила глаза и выглядела так, будто собиралась подать жалобу в ближайший совиный совет. Дружинница тихонько её тряхнула, совсем чуть-чуть, но достаточно уверенно.

Птица разжала лапу, и на доски крыльца упало что-то небольшое.

— Митрич голосовыми сообщениями не общается, — важно сообщила Лада, возвращая птицу на место. — Он присылает текстовые.

Сова, вновь оказавшись на перилах, недовольно щёлкнула клювом и отодвинулась от девушки подальше, сохраняя при этом остатки достоинства. Вид у неё был оскорблённый до глубины перьев. Если бы птицы умели писать рапорты, думаю, через час Митрич получил бы подробную жалобу на грубое обращение с посыльным составом.

Я нагнулся и поднял с пола кусочек коры. Он был сухой, тёмный, шероховатый на ощупь, будто его сняли со старого дерева, которое помнило больше, чем хотело рассказывать. На внутренней стороне было нацарапано всего одно слово:

«Да».

— Ёмко, — выдохнул я, ощущая, как в груди становится легче.

Всего одно слово на кусочке коры, а будто целый камень с души сняли. Не объяснение, не длинное письмо с подробностями, не очередная загадка, которую потом пришлось бы разбирать всем домом до самого ужина. Просто «да». Кратко, сухо и, пожалуй, даже с некоторым лесным достоинством. В этом чувствовался Митрич. Старый леший, похоже, не считал нужным тратить лишние буквы там, где можно обойтись одной.

— Старый леший не очень любит длинные сообщения, — улыбнулась Лада.

Она сказала это почти ласково, с привычной снисходительностью, с какой говорят о старших, чьи странности давно стали частью общего уклада. Затем девушка чуть повернула голову, посмотрела на меня внимательнее и уточнила:

— А вы в лес собираетесь?

Вопрос прозвучал спокойно, но слишком быстро, чтобы быть праздным. Лада умела держать лицо, как всякая дружинница, привыкшая не выдавать лишнего, но в голосе её всё равно мелькнуло напряжение. Она уже знала ответ или, по крайней мере, догадывалась.

— Собираемся, — подтвердил я.

Лада тут же взглянула в сторону дома, словно мысленно проверяя, кто из нас уже готов, а кто ещё выбирает между тёплой курткой и гордостью. Потом снова посмотрела на меня.

— И Гаврила Платонович идёт? — быстро спросила она и тут же закусила губу, будто сама услышала, как поспешно это прозвучало. — Если так, то можно мне с вами.

Она стояла прямо, собранная, почти строгая, но в этом её вопросе было столько живого беспокойства, что скрыть его не получилось. И, признаться, я не стал делать вид, будто не заметил. Иногда человека лучше не спасать от очевидного. Особенно если очевидное само уже пришло, встало на крыльцо и попросилось в лес.

— Беспокоишься о нём? — осведомился я.

Лада не отвела взгляд.

— Иногда, — ответила дружинница.

Сказала это ровно, без смущения, будто признавала не слабость, а факт. В её глазах вспыхнуло упрямство.

— Он не слабый. Но…

— Собирайся, — перебил я девушку.

Она на мгновение замерла, словно не сразу поверила, что не придётся спорить, доказывать и отстаивать своё право идти рядом. Потом лицо её чуть посветлело, и радость в глазах мелькнула так яро, что на месте Гаврилы Платоновича я бы, пожалуй, счёл это достойной причиной вставать до рассвета ещё лет десять подряд.

— Я не считаю Дроздова слабым, — добавил я. — Но если человек дорог, то за него всё равно стоит беспокоиться.

Глава 20

Заговор

Лада коротко кивнула и торопливо пошла в сторону дома дружинников. Сова же, убедившись, что её миссия выполнена, расправила крылья и тяжело поднялась в воздух. На этот раз она решила обойтись без величавых кругов. Просто улетела в сторону леса.

Я обернулся к