Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Митрич, конечно, тоже приличный лесник, — продолжил Роман. — Но он староват. И может не убежать от медведя. Даже от маленького.

После этих слов в столовой сделалось особенно тихо. Не потому, что нам нечего было сказать, а потому что иногда молчание является единственным способом не опозориться смехом за столом. Морозов опустил взгляд в чашку, Марина прикусила губу, а Вера Романовна с поразительным самообладанием поправила салфетку.

— Хотя… — Роман нахмурился, словно его внезапно посетила новая, не менее важная мысль. — А ему на пенсию не пора?

— Кому? — сдержанно уточнил я.

Спросил я осторожно, потому что уже понимал: иногда лучше дать человеку договорить самому. Так можно узнать о его представлениях о мире больше, чем из десятка официальных анкет.

— Митрич не слишком стар для занимаемой должности? — пояснил Роман с прежней серьёзностью. — Мне он показался довольно прытким для старика, когда он провожал нас к оленю.

Я молча посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Морозова. Воевода сидел неподвижно, но по выражению его лица было ясно, что где-то внутри него сейчас происходит тяжёлая, почти героическая борьба между воинской выдержкой и простым человеческим желанием расхохотаться. И, надо сказать, выдержка пока побеждала, хоть и с потерями.

— Вы ешьте, пока не остыло, — посоветовал домовой очень ласково.

Вот именно это «ласково» и заставило у меня дёрнуться веко. Никифор умел говорить мягко по-разному. Иногда — по-доброму, иногда — по-хозяйски, а иногда так, что за этой мягкостью начинали мерещиться скатерти, сами собой затягивающиеся на чужой шее, и половники, летящие строго по воспитательной траектории.

Но наивный гость ничего подобного не заметил. Он только благодарно кивнул, взялся за ложку и с таким спокойствием принялся за кашу, будто разговор шёл не о возможной пенсии для существа, которое, вероятно, помнило этот лес ещё тогда, когда кое-где вместо дорог были звериные тропы и человеческая самоуверенность не успела разрастись до размера Луны.

Никифор прошёл мимо меня на кухню, держа спину прямо и подбородок высоко. На лице его было написано всё, что приличный домовой не стал бы произносить при барышнях.

Уже в дверях он пробормотал себе под нос, но достаточно отчётливо, чтобы услышали все:

— И почему отменили розги? Были же раньше хороши времена…

Глава 18

Сбор непримиримых

Слова домового повисли в воздухе. Роман Победович поднял голову от тарелки. И судя по выражению его лица, про розги он слышал впервые.

— Розги? — глядя на Никифора осторожно переспросил Губов, будто столкнулся с ещё одним новым термином, достойным отдельной записи в его блокноте.

Даже потянулся к карману, но, немного поколебавшись, всё же оставил блокнот на месте. Видимо, решил, что точное значение слова узнает позже.

— Это образное выражение, — негромко заметил я, стараясь придать голосу беспечности. — Про воспитание.

— А, — кивнул Губов с облегчением. — Тогда все ясно.

Хотя по выражению его лица было ясно, что понял он далеко не всё.

В столовой снова установилась тишина, но спокойствие оказалось недолгим.

— Нам нужно вернуться к работе, — напомнила Вера, и я кивнул и поднялся со своего места.

Морозов остался за столом, лениво допивая чай, а Губов, судя по выражению лица, всё ещё пытался мысленно разобрать услышанное про розги. Марина вышла из комнаты, пробормотав себе что-то под нос. Я проследил за ней взглядом, отметив, что сестра выглядит немного мечтательной. Такое с ней случалось, когда она находила новую книгу или узнавала секрет подруги. Невольно я покосился на Соколову, размышляя, не секретарь ли поделилась с Мариной какими-нибудь своими переживаниями. Но Вера не выглядела загадочной или встревоженной.

Я направился в кабинет. Помещение встретило меня тишиной и прохладой. Я прошёл к столу, провёл ладонью по разложенным бумагам, сел в кресло. А через пару минут вошла Вера.

Секретарь устроилась напротив. Она пригладила волосы, заправила прядь за ухо, затем вздохнула и очень аккуратно разложила документы в две стопки.

Работа увлекла нас. Было что-то уютное в том, чтобы разбирать записи и слушать шорох бумаги вместе с Соколовой. Компания секретаря не тяготила меня. Я бросил на нее короткий взгляд и невольно вспомнил о цветах, про которые упоминал Никифор. Кто-то из дружины мог начать ухаживать за Верой Романовной. Она была привлекательной и вполне могла…

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Та отчего-то неприятно кольнула меня.

— Что-то случилось? — настороженно уточнила девушка. Ее брови сошлись у переносицы.

— Все в порядке, — отмахнулся я, ощущая себя глупо.

Когда за окном начало темнеть, в асе проекты были рассортированы, я впервые за долгое время откинулся на спинку кресла и довольно прикрыл глаза:

— Дело за малым. Осталось только дождаться ответа от Климова. А потом провести часть проектов через Совет.

Вера подняла взгляд от бумаг и тихо произнесла:

— Мне кажется, он согласится.

Я открыл глаза и взглянул на неё. Уточнил:

— Думаете?

Вера аккуратно собрала оставшиеся документы, выровняла края.

— Моя интуиция подсказывает, что так и будет. А она меня никогда не подводила, — произнесла она после паузы.

Я кивнул. Выпрямился, помассировал пальцами виски, чувствуя, как уходит напряжение.

— Тогда доверимся вашей интуиции. А сейчас идите отдыхать. День выдался не из легких.

— Да, — согласилась Вера и поднялась со своего места. Взглянула на разложенные на столе папки. — Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

— Доброй, — ответил я.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Постарайтесь сегодня выспаться, — не оборачиваясь, сказала она.

— Постараюсь, — ответил я, глядя на ее напряженные плечи.

Девушка вышла, оставив меня одного. Кабинет медленно наполнялся сумерками. Бумаги на столе теряли чёткость, превращаясь в светлые пятна.

Я некоторое время сидел, глядя на проекты и пытаясь обдумать следующие шаги, но в голове была только пустота. Мысли путались, и я тяжело вздохнул. Встал из-за стола, выключил лампу и вышел из кабинета.

Коридор встретил меня мягкой полутьмой и тишиной. Где-то в столовой слышался негромкий звон посуды: Никифор, судя по всему, наводил там порядок. Сквозняк лениво прошёлся по коридору, шевельнув занавеску у окна.

В гостиной тоже было пусто. Я поднялся по лестнице и прошёл в свою комнату. Снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула.

На столе стоял ужин. Я ему даже не удивился, понимая, что домовой по привычке заботиться обо мне.

— Спасибо, — произнес я негромко, надеясь, что Никифор ощутит мою благодарность.

Взял пирожок и подошел к окну. Лес за пределами усадьбы уже почти слился