Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Он говорил уже тише, без прежней уверенности, и в голосе его прозвучала неловкость человека, который понимает, что оказался в положении виноватого, хотя и не хотел никого обидеть.

— Обычная северская собака, — усмехнулся я и добавил, — Тем более для ведьмы.

Глава 16

Домашние посиделки

Морозов посмотрел на меня ещё раз:

— Едем, мастер-князь? — уточнил он.

Я кивнул. Говорить не хотелось. И мы молча направились к машине. Я сел в салон, воевода занял место за рулем. На секунду задержал руки на руле, глядя в лобовое стекло, и казалось, задумавшись о чем-то своем. В этот короткий момент на лице воеводы проступила усталость. Всего на миг. А затемон повернулся ко мне и уточнил:

— Домой, Николай Арсентьевич?

— Да, — ответил я.

Морозов завел двигатель, и авто мягко тронулось, вписываясь в поток редких машин.

Некоторое время мы ехали молча, думая каждый о своем. Я смотрел в окно на проплывающий за стеклом город и размышляя о том, получится ли все задуманное.

— Вы любите собак? — вдруг спросил Морозов, не отрывая взгляда от дороги.

Вопрос прозвучал неожиданно. Я повернул голову, посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Даже не знаю, — ответил я после короткой паузы. — Наверное, все зависит от животного. Если этот пес охраняет сад, в который я пробрался, чтобы наворовать яблок, вряд ли я буду испытывать к нему теплые чувства.

Воевода усмехнулся краем губ.

— Осторожный ответ, — произнес он. — Взвешенный.

— А у вас я так понимаю, есть предпочтения? — полюбопытствовал я.

Морозов кивнул.

— В породе нет. Я их в общем люблю. Они мне понятны.

Он чуть повернул руль, объезжая выбоину, и продолжил:

— Если рычит — значит, злится или недоволен. А когда ластится и хвостом виляет, то рад. Люблю простоту и честность.

Я невольно усмехнулся.

— Боюсь, с таким подходом вам придётся отказаться от многого.

Он коротко хмыкнул.

— Это вы про людей?

— В том числе.

Морозов на секунду задумался, потом кивнул, будто соглашаясь с очевидным.

— С людьми сложнее, — признал он. — Но от них хотя бы не ждёшь простоты.

Владимир Васильевич немного помедлил, а затем добавил:

— Хотя и с людьми несложно. Но иногда нужно принимать достаточно жесткие решения.

— Например? — уточнил я, но воевода промолчал, ясно давая понять, что не хочет развивать эту тему.

Я откинулся на спинку сиденья.

— А мне, наоборот, всегда нравились необычные питомцы, — произнес, чтобы вернуть разговор в русло про животных.

Машина мягко покачнулась на неровности дороги.

— В детстве у меня был ворон, — продолжил я. — Я нашел его с перебитым крылом, когда его преследовал голодный кот. Он был совсем птенцом. Но даже не думал бежать от хищника, который хотел его съесть. Наоборот, словно ждал, пока кошка подкрадется, чтобы устроить славную драку. И, честно говоря, выглядел так, будто собирался победить.

Я усмехнулся, вспоминая эту ситуацию, и продолжил:

— Спустя много лет я все чаще думаю, что в той схватке вороненок непременно бы ее одолел.

— И что дальше? — спросил Морозов, и я уловил в голосе воеводы нотки интереса.

— Я спас его и выходил, — просто ответил я. — Он вырос наглым, совершенно неуправляемым. Все время смотрел на меня так, будто понимал больше, чем ему положено.

— И чем всё закончилось?

Я пожал плечами:

— В один прекрасный день он улетел.

Морозов усмехнулся.

— Улетел, но обещал вернуться, — пробормотал воевода, не отрывая взгляда от дороги.

Некоторое время мы снова ехали молча.

— А у вас? — спросил я. — Были питомцы?

Морозов ответил не сразу.

— Был пёс, — сказал, наконец, он. — Старый. Дворовый. Я подобрал его еще щенком. Это был мой первый друг с момента, как я оказался в этом мире. Этот пес долго был мне единственным верным и преданным товарищем.

Воевода не стал договаривать. Но на его лицо легла тень печали. И я понял окончание истории без слов. Просто кивнул, давая понять, что догадался — питомца больше нет. И мы снова замолчали.

Машина выехала на тихую улицу пригорода. Дома здесь стояли реже, а зелени было больше.

— Но даже при моей любви к собакам я бы постарался держаться подальше от этой… — продолжил Морозов.

Он не договорил, но я кивнул, давая понять, что смекнул, о чем идет речь.

— Может быть, это тоже единственный друг, — пробормотал я.

— Я бы не удивился, — хмыкнул Морозов. — Альбина — женщина своеобразная. Таким тяжело находить друзей.

Я просто пожал плечами:

— Ничего подобного я в ней не заметил. Умная, проницательная, отличный работник. Осипов очень убивался, когда я переманил ее в канцелярию князя.

Воевода только усмехнулся, но клмментрировать данный факт не стал.

Авто выехало из города. Шоссе вытянулось перед нами тонкой серой лентой. По обе стороны от него подступал лес, сначала редкий, а затем всё плотнее и гуще. Тёмные стволы уходили вверх, солнечный свет пробивался сквозь густую листву рваными пятнами. Воздух за стеклом стал другим: прохладнее, чище, с лёгкой смолистой горечью.

Где-то за деревьями мелькнула тень, и тут же пропала в чаще. Я невольно задержал взгляд, но больше ничего не повторилось. Только ветер качнул верхушки деревьев, и всё снова стало спокойным, как прежде.

— Вы так и не рассказали, как прошла встреча с Климовым, — нарушил тишину воевода.

— Хорошо, — ответил я и поспешно добавил. — Надеюсь. Идея о развитии промышленности его явно заинтересовала. Да и купцы, думаю, дадут мастеровым ссуду. Но…

Я замолчал, глядя в окно.

— Но у мастеровых есть свои опасения насчет столичных, — понял воевода. — И не без оснований. Любая промышленная компания обладает куда большим ресурсом, чем частная мануфактура. И без проблем может разорить все мелкие предприятия, чтобы чувствовать себя более… комфортно.

— Все верно, — кивнул я.

Лес вокруг стал плотнее. Деревья стояли ближе, тени ложились гуще. Казалось, что дорога проходит не сквозь него, а внутри, как тонкая жила, по которой мы движемся вперёд.

— И что вы собираетесь делать? — уточнил воевода.

— На счастье Климова, наши цели совпадают, — просто ответил я. — Мне тоже не хочется видеть на территории княжества представителей столичных компаний, которые быстро начнут нарушать местные правила в угоду прибыли. А Северск — край особенный. Поди знай, чем это может обернуться.

Ветер ворвался в салон автомобиля сквозь открытое окно. Где-то далеко в чаще треснула ветка. Звук был короткий, но в тишине леса прозвучал слишком отчётливо.

Дорога начала постепенно расширяться. Лес стал редеть, пропуская больше света. Между деревьями замелькали знакомые просветы, а вскоре показался забор усадьбы, за которым