Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

придали существу вид колючий, опасный, неприступный. Тело её вытянулось, стало длиннее, гибче, словно его осторожно потянули за невидимые нити. Спина выгнулась, движения сделались осторожными, почти плавными, как у зверя, который привык жить в чаще и знает цену каждому шагу.

Хвост распушился густым облаком, тяжёлым и широким, будто в нём собралась вся сила существа. Уши заострились, вытянулись вверх, сделались большими, непривычно широкими, и неожиданно накрыли собой спину животины, словно щит или плащ.

Я наблюдал эту трансформацию совершенно заворожённый. Стоял неподвижно, не отрывая взгляда, и чувствовал, как внутри поднимается странное спокойствие — не страх, не растерянность, а холодная внимательность человека, который видит перед собой не чудо и не кошмар, а очередную загадку этого мира. Время будто растянулось, звуки вокруг стихли, и всё внимание сосредоточилось на этом существе, которое ещё минуту назад казалось обычной собакой.

И только спустя несколько мгновений я заметил, что рядом со мной уже стоит человек. Это была Альбина Васильевна.

Она подошла к зверю и ловко ухватила незамеченный мною ранее ошейник — сделала это уверенно, без лишней суеты, словно проделывала подобное не первый раз и прекрасно знала характер своей подопечной. А уже через мгновение к кольцу ошейника щёлкнул поводок.

— Опять сбежала, негодяйка, — воскликнула Альбина Васильевна и виновато мне улыбнулась.

Улыбка её была тёплой, немного смущённой. В голосе прозвучала лёгкая усталость, перемешанная с заботой, а взгляд скользнул по мне быстро, будто она проверяла, не успела ли её проказница натворить чего-нибудь серьёзного.

— Это ваше? — поражённо спросил я, всё ещё не до конца веря тому, что вижу.

Вопрос сорвался сам собой, без подготовки, потому что происходящее никак не укладывалось в привычную картину мира. Передо мной стояла женщина с поводком в руке, и на другом конце этого поводка находилось существо, которое всего минуту назад выглядело совсем иначе.

— Моя собачка, — с готовностью подтвердила секретарь и без колебаний подхватила питомицу на руки.

Сделала она это легко, уверенно, как берут на руки давнего любимца, не сомневаясь ни в его весе, ни в его настроении. Псина послушно прижалась к её груди, мгновенно потеряв всякую настороженность, и в этом жесте чувствовалась настоящая привязанность.

Теперь собака уже ничем не напоминала удивительное чудовище, которое стояло передо мной всего мгновение назад. Шерсть её вновь лежала ровно, мягко поблёскивая на солнце, глаза светились тёплым карим блеском, а хвост ходил из стороны в сторону словно заведенный. В её поведении не осталось ни следа недавней угрозы — только чистая, бесхитростная радость встречи с хозяйкой.

Она потянулась мордочкой к лицу Альбины Васильевны, быстро лизнула её в подбородок и заискивающе заскулила, словно пыталась оправдаться за свой побег и сразу же заслужить прощение. В этом звуке прозвучала искренняя преданность, почти детская, и желание быть рядом — под защитой, под ласковой рукой, где всё понятно и безопасно.

— Прибилась несколько лет назад, — продолжила Альбина, прищуриваясь и заглядывая мне за спину, будто искала взглядом кого-то. — Пришла к дому побитая и голодная. И я не смогла её прогнать.

— Пожалели? — рассеянно уточнил я, всё ещё наблюдая за зверем и стараясь не выдавать своего напряжения.

Спросил я почти машинально, больше для поддержания разговора, чем из настоящего любопытства.

— Не смогла, — повторила женщина, чуть пожав плечами, словно речь шла о чём-то очевидном. — Потому как она не хотела уходить. Ну, и жалко мне её было гнать.

В её интонации слышалась та самая человеческая мягкость, которая иногда оказывается сильнее любых доводов разума. Видно было, что тогда она поступила так, как подсказала совесть, и теперь ни разу об этом не пожалела.

— Покормила. А потом отвела к лекарю зверскому, чтобы проверил на болезни всякие. Собачка оказалась здоровой…

«Собачка» в этот момент повернула голову и вдруг ухмыльнулась.

Улыбка её была короткой, почти незаметной, но в ней промелькнуло нечто хищное. Губы разошлись, и на мгновение я увидел два ряда игольчатых зубов. Длинных, острых, словно созданных не для игры, а для совсем других целей. Видение было быстрым, как вспышка, но достаточно явным, чтобы сердце на секунду сжалось.

Я моргнул, пытаясь понять, не почудилось ли мне это.

Псина уже сидела спокойно на руках у хозяйки, покорно прижавшись к её груди, и выглядела самым обычным домашним питомцем — ласковым, доверчивым, безобидным. В её карих глазах не было ни злобы, ни тревоги, только тихая преданность и ожидание похвалы.

И всё же мне показалось, что эту ухмылку видел только я. А хозяйка чудовища не замечала ничего подозрительного.

— К тому же она умненькая и ласковая, — продолжила секретарь. — Но иногда сбегает и носится по городу. Однако всегда возвращается. И никого не кусает.

Говорила она почти с гордостью, словно речь шла не о капризной собаке, а о члене семьи, которому многое позволено, потому что в душе он добрый и надёжный. В её голосе звучала та самая уверенность хозяйки, знающей характер своего питомца до последней привычки и не допускает мысли, что тот способен на зло.

— Неужели? — я сложил на груди руки, глядя на зверя внимательно и без улыбки.

В вопросе скользнула тень сомнения. Я не хотел спорить или обвинять, просто старался разобраться в происходящем и понять, что именно стоит передо мной — обычная проказница или нечто куда менее безобидное.

Псина вдруг икнула — коротко, неожиданно, будто подавилась собственным дыханием. Потом посмотрела на меня так жалобно, что моё сердце невольно дрогнуло. В её глазах появилось выражение растерянности и тихой обиды, словно она не понимала, за что на неё сердятся, и потому искала защиты у того, кто казался сильнее.

— Неужто она вас схватила? — ужаснулась Альбина Васильевна, прижимая зверя крепче к груди. — Бубочка, ты укусил князя?

В её голосе прозвучала неподдельная тревога. Она смотрела то на меня, то на свою любимицу с таким испугом, будто услышала о настоящей беде и теперь готова была немедленно исправлять последствия.

Бубочка в этот момент натурально выпучила на меня честные глаза — круглые, совершенно безмятежные. Вид у неё стал такой простодушный и доверчивый, что мне вдруг сделалось неловко. По-настоящему. Словно я незаслуженно обвинил существо, которое не могло за себя постоять и теперь молча терпело мои обвинения.

— Не укусила, — пришлось мне признаться после короткой паузы.

Сказал я это с лёгким чувством смущения.

— Я так и знала, — с облегчением выдохнула женщина.

Рука её снова мягко прошлась по спине зверя. А псина в этот момент прищурилась.

Сделала это едва заметно, уголками глаз, и губы её на мгновение скривились в странной, почти насмешливой