Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Глава гильдии мастеровых откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, глядя на меня. Он выглядел собранным и слегка напряженным.

— Когда вы только прибыли в наш край, я был настроен скептически, — начал он. — Думал, как парень, который едва окончил институт, может управлять краем. И я сильно ошибался на ваш счет, Николай Арсентьевич. Вы развили бурную деятельность.

— Северск долго стоял на месте, — ответил я. — Пора меняться к лучшему.

— Похвально, — произнес глава гильдии. — Только амбиции хороши, когда подкреплены делом.

Прямота была неожиданной, но я ее оценил. Лучше честный разговор, чем вежливые увёртки.

— Порт был только началом, — ответил я. — И теперь, у меня есть ряд нововведений, которые я хотел бы с вами обсудить.

Климов сложил руки на столе и внимательно взглянул на меня, ожидая продолжения.

— У Северского княжества есть леса, реки, земля. Люди, которым нужна работа. И я предлагаю гильдии открыть производство. На выгодных условиях.

— Каких именно? — тут же уточнил Климов.

— Налоговые льготы при открытии производств в обозначенных княжеством зонах, — начал перечислять я. — Содействие в строительстве подъездных дорог. Гарантированные заказы от Северска.

Я внимательно смотрел на собеседника, замечая, как при каждом слове в глазах гильдии мастеровых разгорается неподдельный интерес:

— А что с этого получит княжество? — уточнил он, когда замолчал. — Пока я вижу только вложение денег в строительство дорог.

— Северск получит рабочие места и обучение ремеслам, — ответил я. — Пока хватит и этого.

— Резонно, — согласился Климов, а затем добавил с легкой усмешкой. — Только вот мастеровые не промышленники. Мы делаем наемную работу или занимаемся ремеслами и получаем за это оплату.

— Вы можете поговорить с гильдией купцов и вложиться в производство, — возразил я. — Мелкое, но приносящее деньги.

Собеседник задумался.

— Разумно, — ответил он после паузы. — Если только вы дадите слово не пускать в княжество столичных гостей. Соревноваться с ними мы не сможем. На это не хватит ресурсов.

Я кивнул:

— Даю слово князя, — ответил я. — Вы знаете, мастер Климов, что я не пускаю столичных гостей на наши земли с тех пор, как прибыл сюда. И собираюсь продолжать эту традицию.

Климов молчал, глядя на меня. А затем протянул:

— Тогда это можно обдумать. Я поставлю вопрос на обсуждении в гильдии и свяжусь с купцами. А потом дам вам ответ. Но предложение кажется мне очень интересным.

— Спасибо за то, что выслушали, — произнес я, пожимая протянутую Климовым ладонь и скрепляя наш пока еще неофициальный договор…

Глава 15

Питомец

Я вышел из ресторана, так и не дождавшись пока подадут еду. Извинился перед Климовым коротко и вежливо, сославшись на занятость, и покинул заведение.

На улице светило солнце. Ветер тянул от реки приятной прохладой, касаясь лица.

Я на мгновение остановился у крыльца, прислушался к этому простому, живому дыханию города. Где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся из окна дома, и вдруг откуда-то издалека донёсся звон колокола. Он прозвучал коротко, глухо, словно напоминание о чём-то важном, а потом так же быстро растаял в воздухе, растворился в шуме ветра, оставив после себя только лёгкое послевкусие спокойствия.

Мимо меня пронеслись пара мальчишек, взбудораженные, шумные, с самодельными удочками наперевес. Бежали они стремительно, будто опаздывали на самую важную в своей жизни рыбалку, и в глазах их горел азарт, который невозможно подделать или объяснить словами. Один из них что-то выкрикнул второму, тот рассмеялся, и оба скрылись за поворотом, оставив после себя лёгкий след пыли и беззаботного веселья.

А за ними с заливистым лаем нёсся небольшой пес — быстрый, ловкий, с задорно поднятым хвостом. Он мчался так, словно участвовал в великом походе и не собирался уступать своим юным хозяевам ни шага. Зверек очень походил на ту самую собаку, которая стащила давеча у Победовича книгу, и я невольно усмехнулся, представив, как она вновь удирает с добычей, гордая собой и совершенно не жалеющая о своем поступке.

Город жил своей обычной жизнью — неспешной, шумной, чуть беспечной, и в этой простоте было что-то успокаивающее. Стоило только выйти на воздух, как сразу становилось легче дышать и думать ровнее, будто сам ветер аккуратно расставлял мысли по местам, не торопясь и не требуя благодарности.

Собака внезапно крутанулась вокруг себя — резко, будто её дернули за невидимую нить. Движение это было неестественным, слишком стремительным для обычной игры или собачьей прихоти. Она остановилась неожиданно и уставилась прямо на меня. Взгляд её стал неподвижным, внимательным, лишённым всякой щенячьей беспечности.

В её глазах на мгновение полыхнули красные искры — коротко, но ярко, словно внутри зажглась искра от сухого хвороста. Шерсть на загривке приподнялась, встала дыбом густым гребнем, и губы её медленно разошлись, обнажив зубы. Не просто оскал — предупреждение. И зубы эти показались мне слишком длинными, слишком острыми для обычного зверя.

Я даже не успел толком отреагировать. Мысль только начала складываться, рука ещё не поднялась, а псина уже оказалась рядом. Движение её было быстрым, бесшумным, почти скользящим, как у хищника, который знает своё дело и не сомневается в исходе.

Она щёлкнула зубами совсем рядом с моей лодыжкой — сухо, резко, с таким звуком, от которого по спине невольно пробежал холодок. Расстояние между её пастью и моей ногой было ничтожным, всего какой-то миг, тонкая граница между случайностью и бедой.

Но почти тотчас она взвизгнула. Вышло жалобно, испуганно, будто сама испугалась собственной дерзости. Резко отпрянула назад, сделала пару торопливых шагов, пятясь, и поджала хвост. Всё произошло так быстро, что агрессия исчезла раньше, чем успела закрепиться.

Вид у неё враз перестал быть опасным. Глаза потускнели, уши опустились, и вся её фигура словно сжалась, уменьшилась, превратилась из грозного зверя в обычную дворовую собаку, пойманную на шалости. В этом внезапном преображении было что-то почти человеческое — растерянность, неловкость и тихая вина, как у ребёнка, который хотел напугать, а сам испугался сильнее всех.

В этот самый момент нога у меня заныла. Метка лисицы отозвалась, будто почувствовала угрозу раньше меня. Кажется, именно в это самое место собака и намеревалась меня укусить.

Хотя собакой назвать её теперь у меня язык уже не повернулся бы. Существо изменилось прямо на глазах, и перемена эта была настолько явное, что не оставляла места сомнениям. Передо мной стояло уже не простое животное, а нечто иное.

Шерсть на её теле вдруг зашевелилась, поднялась и превратилась в иголки — длинные, жёсткие, похожие на сосновые. Они вытянулись густым частоколом, зазвенели тихо, словно сухие ветки на ветру, и сразу