Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

— Ну уж всяко получше этих городских блюд, которые в тамошних едальнях подают, — ответил он.

— Святая правда, — согласился Морозов.

Мурзик тем временем переместился ближе к стоявшему на столе, сиходящему паром заварочному чайнику, вытянул шею, принюхался

— Даже не думай, — не глядя на зверька спокойно сказал Никифор

Мурзик замер. Повернул голову в его сторону и медленно моргнул. А затем отвернулся с видом глубоко оскорблённого достоинства. В несколько широких прыжков добежал до подоконника и скрылся за занавеской.

Я усмехнулся:

— Когда-нибудь он всё-таки добьётся своего.

— Только не сегодня, — отрезал домовой. — Не в мою смену.

Сидевшие за столом тихо рассмеялись, оценив шутку. Я же взял ложку и принялся за еду. И за столом снова воцарилась тишина…

Глава 17

Медведик

После трапезы Марина неспешно поднялась на ного. Она аккуратно поправила подол платья, провела ладонью по ткани, словно проверяя, всё ли на месте и не осталось ли на складках случайной крошки.

— Вы намерены дочитать ту книгу, которую я у вас видел? — спросил Дроздов, повернув голову в сторону сестры.

— Книгу? — раздался вдруг голос Губова и я обернулся.

ГУбов стоял в дверном проеме. Он неожиданно, словно вырос из дверного проёма и сразу привлёк к себе внимание. Вопрос его прозвучал удивлённо, почти настороженно, будто само слово «книга» показалось Роману Победовичу событием, требующим пояснений.

— Какую?

Мужчина выглядел растрёпанным, словно только что поднялся с постели и ещё не успел окончательно проснуться. Он пригладил волосы ладонью, но пряди всё равно торчали в стороны. Пуговицы на рубашке были застёгнуты через одну, и этот мелкий беспорядок выдавал поспешность, с которой он собирался, стараясь выглядеть собранным, хотя сон ещё не до конца отпустил его.

— Книгу по Северской истории, — с готовностью пояснила сестра.

Домовой молча подошёл к гостю вплотную, внимательно оглядел Победовича с головы до ног и без лишних слов принялся поправлять на нём рубашку. Сделал это обстоятельно, сосредоточенно, словно приводил в порядок не человека, а важный предмет интерьера, за который отвечал лично и безоговорочно.

Он подтянул ворот, расправил складки на плечах, аккуратно провёл ладонью по груди, проверяя, ровно ли лежит ткань, и только после этого недовольно покачал головой.

— Здесь же барышни, — пробурчал он наставительно, не поднимая взгляда. — Чего же вы так расхлястались?

Сказано это было без злости, с самым строгим хозяйским укором, который не допускает возражений.

— Чего сделал? — живо уточнил Победович.

Директор заповедника сразу оживился, услышав новое, любопытное слово, и я заметил, как он вынул из кармана маленький блокнот с кожаной обложкой. Перевернул страницу, приготовился записывать и посмотрел на домового с неподдельным интересом, как ученик на наставника.

— Не одеты вы как положено, — вздохнул Никифор, чуть смягчившись, но всё ещё оставаясь серьёзным. — Негоже в таком виде показываться на глаза девицам.

В его словах слышалась забота о репутации дома.

— Думаете, что не смогут устоять? — Роман усмехнулся и неторопливо заправил рубаху под пояс брюк, делая это с нарочитой аккуратностью, словно хотел показать, что к совету он прислушался, но всё же не лишён чувства юмора.

В его голосе прозвучала лёгкая ирония, без насмешки, больше для поддержания разговора, чем из желания поддеть собеседника.

— Думаю, что князь не одобрит такого, — сурово произнес Морозов.

Сказал он это коротко, словно поставил точку в нужный момент разговора. Но при этом выглядел довольным, почти весёлым, будто ожидал продолжения этой небольшой сцены.

— Князь у нас прогрессивный, — отмахнулся Губов.

Он произнёс это с уверенностью человека, который не видит в происходящем ничего предосудительного. В его голосе прозвучала лёгкая бравада, но без дерзости. Казалось, что он пытается сохранить достоинство перед лицом строгого домового и внимательных взглядов окружающих.

Я отметил, что он сказал «у нас», и невольно вскинул бровь. Слово прозвучало слишком уверенно, будто он уже не гость, а человек, давно обжившийся в особняке и принявший их как свои. Кажется, оговорку заметили и другие домашние.

Вера отложила ложку осторожно и взглянула на гостя уже по-новому. Мне отчего-то не особенно понравился этот её задумчивый взгляд. В нём было слишком много интереса. Подумалось вдруг, что она не должна так смотреть на гостя с таким вниманием. Мысль оказалась неожиданной, почти чужой, и я сам удивился тому, что она возникла.

Я мигом смутился собственных мыслей и невольно откашлялся, стараясь вернуть разговор в привычное русло и привлечь внимание к себе. Жест этот вышел чуть громче, чем требовалось, но зато сразу снял ту неловкую тишину, которая успела поселиться в столовой.

— Вы уж постарайтесь держать себя в форме, — мягко обратился я к Губову.

— И приходить к трапезе вовремя, — добавил Никифор.

В его словах слышалась не досада, а искренняя убеждённость, что дом должен жить по установленному ритму, где у каждого дела есть своё время и место.

— Простите, — столичный гость развёл руки в стороны, будто хотел сразу показать, что не спорит и готов признать свою вину. — Никак не могу привыкнуть к местному распорядку.

Он сказал это искренне, без попытки оправдаться.

— Да и спится здесь по утрам особенно сладко, — добавил он уже мягче, с невольной улыбкой. — Даже несмотря на эти звуки из леса.

— Какие звуки? — насторожился я, сразу уловив в его словах что-то лишнее, небрежно обронённое, но требующее внимания.

В наших местах случайных звуков не бывает, особенно по ночам, и потому любое упоминание о них заставило насторожиться.

Губов тем временем занял место за столом. И сделал это осторожно, будто боялся снова нарушить установленный порядок. Он с благодарностью обеими руками принял от домового тарелку с кашей, чуть кивнув, словно получал не просто еду, а знак примирения.

Никифор заботливо добавил в кашу щедрый кусочек масла. Этот жест был понятен всем без слов: гость не впал в немилость и в месте за столом ему не отказано. Подобные знаки от домового говорили больше любых речей.

— Я оставил окно приоткрытым. Мне подумалось, что ночью будет тепло, — начал Роман, опустив взгляд в тарелку.

Говорил он немного виновато, словно заранее ожидал насмешки или упрёка.

— Тепло в Северске? — хмыкнул воевода и подпер кулаком подбородок, глядя на него с ленивой усмешкой. — Хорошая сказка. Я бы почитал такую.

В его голосе звучала лёгкая насмешка, но больше дружеская, чем язвительная, словно он поддразнивал гостя.

Губов густо покраснел, словно его поймали на детской оплошности. Взгляд стал беспокойным, и он почему-то погладил карман, в который сунул блокнот, будто проверял, на месте ли он.

— Так что вы услышали? — вернул я разговор в нужное русло.

Внутри меня уже проснулась