Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

привычная настороженность. В наших краях к звукам из леса стоит относится серьёзно, даже если они кажутся безобидными. Тут лучше лишний раз переспросить, чем потом гадать, что именно прошло мимо.

Губов немного поёрзал на стуле, будто собираясь с мыслями, потом отложил ложку и ответил уже увереннее:

— Из чащи слышались крики птиц, шорохи и, кажется, кто-то ворчал.

Он говорил вдумчиво, стараясь подобрать точные слова, словно заново прислушивался к тем звукам в памяти.

— Ворчал? — переспросила Вера, пододвигая гостю корзинку с хлебом.

— Мне подумалось, что это медведь, — предположил Победович, немного оживившись от собственного объяснения. — Но, должно быть, маленький — медведик.

Он произнёс это серьёзно, без улыбки, как человек, который искренне пытается разобраться в природе услышанного и уже нашёл для себя разумное объяснение.

— Очень интересно, — едва сдержал улыбку Морозов.

Он подался вперёд, опёрся локтем о стол и посмотрел на гостя с ленивым любопытством, которое всегда появлялось у него перед хорошей шуткой.

— И как вы определили его размер?

Вид у него был довольный, почти мальчишеский, словно он заранее знал, каким окажется ответ, и хотел услышать его вслух.

— По звуку, — невозмутимо сообщил Роман.

Он сказал это с полной уверенностью, не сомневаясь в своей логике и не замечая скрытых улыбок на лицах домашних.

— Ну не может большой медведь так негромко ворчать. И не особенно внушительно, знаете ли.

Слова его прозвучали рассудительно, даже немного поучительно, как объяснение очевидной истины.

— Может, он просто был далеко, — предположила Вера с нарочитой серьёзностью.

— Не думаю, что он был далеко, — возразил собеседник, чуть выпрямившись на стуле. — Уханье совы не перекрывало этот звук. Значит, зверь был ближе. Это был медведик.

Губов произнёс это рассудительно, почти научно, словно приводил доказательство, тщательно проверенное и потому не подлежащее сомнению. Вид у него стал серьёзным, сосредоточенным, и в этой серьёзности было что-то трогательное.

— Медведик, — протянул Владимир Васильевич, словно пробуя слово на вкус.

Он повторил его медленно, с лёгкой задумчивостью, перекатывая в речи, как редкую монету, которую хочется рассмотреть со всех сторон. В голосе его появилась мягкая, почти добродушная интонация, а в глазах мелькнул лукавый огонёк.

— Звучит очень красиво.

Сказано это было с таким серьёзным видом, будто он нашёл слово достойным одобрения. В этой спокойной похвале слышалась лёгкая ирония, но настолько мягкая, что обидеться на неё было бы невозможно.

— Вы так считаете? — осведомился Роман, заметно оживившись.

Он посмотрел на воеводу с искренним интересом, будто получил неожиданную поддержку и теперь хотел убедиться, что все понял правильно.

— Конечно, — кивнул воевода.

Он произнёс это уверенно, спокойно, без тени сомнения, словно подтверждал очевидную истину.

А затем добавил со значением, чуть прищурившись и не отрывая взгляда от собеседника:

— Конечно.

— Я хотел бы узнать, есть ли поблизости медведи на свободном выпасе? — беззаботно продолжил Роман.

Сказал он это так спокойно, так деловито, словно интересовался наличием коров на лугу или уток у пруда.

Морозов выпучил глаза — широко, удивлённо, потому как услышал нечто настолько неожиданное, что на мгновение потерял дар речи. Он замер, уставившись на гостя, и в этом взгляде смешались изумление, недоверие и тихая готовность рассмеяться, если только позволят обстоятельства.

Никифор рядом с ним икнул — коротко, сдержанно, словно подавился воздухом. Он поспешно отвернулся к окну, сделал вид, будто занят чем-то важным, но плечи его едва заметно дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу с внезапным весельем.

Из-за занавески в этот момент послышалось весёлое стрекотание — тонкое, звонкое, подозрительно напоминающее беличий смех. Звук этот был коротким, но выразительным, и сразу стало ясно, что невидимый слушатель не упустил случая развлечься за чужой счёт.

— Выпасе? — повторил я, стараясь сохранить серьёзность.

Я посмотрел на Романа внимательно, пытаясь понять, шутит ли он или говорит всерьёз, но лицо его оставалось честным и открытым, без малейшего намёка на иронию.

— На выгуле я хотел сказать, — поправился Роман Победович, чуть смутившись, но быстро взяв себя в руки.

Он провел пальцами по вороту рубашки, расправил плечи и продолжил уже с деловым выражением, словно объяснял очевидную вещь людям, которые просто не успели о ней подумать.

— Надо отметить стадо медведей на картах для того, чтобы приехавшие из столицы не наткнулись на их стойбище.

Сказано это было серьёзно, обстоятельно, с той самой чиновничьей логикой, которая стремится всё упорядочить, обозначить и поставить на учёт.

— Стойбище, — выдохнул Морозов и прикрыл ладонью глаза.

Он сделал это медленно, с тихим отчаянием человека, который услышал слишком много новых слов за одно утро и теперь пытается перевести дух. В его жесте было столько усталой иронии, что спорить с ним уже не хотелось.

— Это нам за то, что мы мало молились.

— Думаете, что это не медведи? — Роман перевёл взгляд с меня на воеводу, всё ещё пытаясь понять, отчего его вполне разумное предложение вызвало такую странную реакцию.

Смотрел он серьёзно, почти требовательно. В голосе его не было ни обиды, ни раздражения — только честное желание разобраться, что именно он упустил в этой местной, северской логике.

— Медведики, — поправила его Марина и скрестила руки на груди.

Сказала она это с таким видом, будто вносила важную терминологическую правку в официальный документ. Лицо у сестры оставалось спокойным, даже строгим, но в глазах мелькнул тот самый лукавый огонёк, который выдавал её с головой. Марина явно наслаждалась разговором и, кажется, вовсе не собиралась спасать столичного гостя от собственной наивности.

— И я согласна с тем, что на карте стоит отметить их лежбище.

Она произнесла это ровно, почти деловито, словно речь действительно шла о необходимой мере безопасности. И если бы я не знал сестру, то, пожалуй, сам мог бы решить, что сейчас мы всерьёз обсуждаем нанесение на карту места отдыха неких малых медведей, специально выведенных северской природой для смущения приезжих.

— Точно, лежбище, — закивал гость, заметно обрадовавшись найденному слову.

Он ухватился за него с искренним облегчением, словно, наконец, получил правильное название для важного явления. В лице его сразу появилось больше уверенности, плечи расправились, и Роман Победович тут же продолжил с прежней беспечной деловитостью:

— Стоит попросить об этом Иволгина. Он наверняка легко справится с этим заданием. Мне показалось, что этот лесник хорошо знает местное зверьё.

Сказано это было настолько серьёзно, что смеяться становилось почти совестно. Роман явно уже представлял себе, как Иволгин степенно обходит лесные угодья, отмечает на карте медвежьи лежбища и, возможно, составляет пояснительную записку с указанием численности, характера и степени ворчливости каждого отдельного медведика.

— Иволгин справится, — согласился воевода.

Голос у него прозвучал слишком уж сдавленно. Морозов отвернулся к