Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Львица судорожно отвела объектив транслятора в сторону. Парочка охранников Златогорова еле слышно хмыкнули.

В этот самый момент в глубине двора раздался мерзкий, протяжный скрип несмазанных петель. Калитка, вмонтированная в кованые ворота, медленно поползла в сторону.

Из темного проема во двор медленно вышел парень. Один, без оружия и охраны.

Носил дешевую синтетическую футболку и рваные джинсы. Среди темно-коричневых волос на макушке выделялись волчьи уши. За спиной виднелся черный пушистый хвост. С небольшим белым кончиком.

Ратмир Златогоров, глядя на парня, едва заметно улыбнулся. Павел Соболев, напротив, глядел хмуро, оценивающе, блестя стеклами очков.

Ярослав остановился в паре метров от толпы, даже не удосужившись вынуть руки из карманов. На лицах аристократов читалось смятение: они ожидали увидеть ощетинившуюся оборону, сумасшедшего фанатика, истеричку… но точно не этого расслабленного, флегматичного юношу.

Он не обратил никакого внимания на нацеленные на него стволы, на ревущий в руках Голубева огонь, на записывающий транслятор Светловой.

Ярослав лишь слегка приподнял подбородок и демонстративно громко втянул носом сырой воздух. Словно ресторанный критик, дегустирующий поданное блюдо.

Он постоял так секунду, смакуя букет. Затем покачал головой и чуть заметно, издевательски ухмыльнулся, блеснув острыми клыками во рту.

— Запах дешевых понтов, животного страха и подгоревших контрактов… — его голос прозвучал удивительно спокойно, но акустика двора разнесла его так отчетливо, словно он говорил в микрофон. — Это владения Стаи, а вы без приглашения топчете наш газон. Кто из вас привез извинения, а кто просто хочет стать ужином?

Глава 16

Слишком тяжелая душа

Я лениво скользнул взглядом по собравшемуся бомонду-террариуму. И раздраженно дернул ухом. Спасибо звериному слуху, я слышал всю их трепотню от и до. И отлично понял, кто тут чем дышит.

Я задержал взгляд на Владлене Голубеве. Оценил выправку, сдерживаемый огонь ауры, и коротко, с каплей уважения, кивнул. Батя будущей жены, как-никак, вместе шашлыки жарить.

Но ему придется уяснить, что в моей Стае всё решаю я.

Затем мой взгляд скользнул по лощеной фигуре Ратмира Златогорова. Я глянул на него снизу вверх и едва заметно, криво ухмыльнулся, отчего у дельца дернулась щека. Перевел глаза на Инессу Светлову, которая тут же радостно навела на меня транслятор и зазумила, судя по звукам. Я демонстративно принюхался и брезгливо сморщил нос. Прет от бабы каким-то, даже не знаю, протухшим пластиком? Причем изнутри ее тела. Дрянь-то какая. Такое я не ем.

— Женщина, у тебя из-под юбки падалью прет, — лениво заметил я, не глядя на неё. — Или это ботокс под дождем разлагаться начал? Ужасный запах. Вырубай, не позорься.

Львица подавилась собственным вздохом. Её холеное, вылизанное косметологами лицо под слоем дорогой пудры мгновенно пошло безобразными багровыми пятнами. Она рефлекторно дернула коленями, прижимая подол пальто, будто я действительно залез ей под юбку взглядом.

Её пальцы судорожно застучали по кнопкам парящего транслятора. Аппарат жалобно пискнул и отключил камеру, но было поздно. Судя по истошному писку уведомлений, чат её канала уже взрывался от восторженного ржача тысяч подписчиков.

— Да как ты смеешь, животное!.. — взвизгнула она, растеряв весь свой светский лоск за долю секунды.

Но я уже потерял к ней интерес. Мой взгляд замер на бледной женщине, прижимающей к груди шкатулку… хм, судя по запаху, это мать Дианы, которая Водяра. В ней я не учуял ни злости, ни гнева. Только чистое горе.

Мать, защищающая своё дитя. В чем-то даже опаснее разъяренного Голубева.

— Ну? Решайте быстрее, а то у меня чай стынет, — лениво произнес я.

Я показал им всем без лишних слов: я знаю, кто они, я знаю, зачем они здесь, и я уже расставил ценники.

Голубев, предсказуемо, оказался самым горячим. Оттолкнув охранника с зонтом, он шагнул вперед. Воздух вокруг него поплыл маревом от разгоняющейся в крови магии Огня.

— Щенок, — пророкотал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты там что, пробудил Ядро и окончательно одурел от вседозволенности и дармовой силы?

— Дармовой? — я искренне удивился и укоризненно покачал головой. — Я эту силу честно пережевывал собственными зубами. Аппетит, знаете ли, приходит во время еды.

— Ты похитил мою дочь, и я не буду судиться, — в его глазах горели костры инквизиции. — Вызываю тебя на смертельную дуэль. Здесь и сейчас. К барьеру, тупое животное.

Гнев окончателньо содрал с него весь аристократический лоск и манеры. Я довольно оскалился. Ну наконец-то что-то искренне, а не очередное показушное лицемерие.

— Ага, принимаю вызов, — ответил я сходу, даже не вынимая рук из карманов.

Владлен моргнул. Он явно ждал чего угодно: злобы, рычания, трусливых попыток прикрыться законами или побега за забор. Но мое абсолютно расслабленное «да» на мгновение выбило старого вояку из колеи.

Я чуть наклонил голову, принюхиваясь.

— Да, ты точно отец Анжелики. Аура копия её один в один, только плотная и выдержанная, как хороший коньяк. И пахнешь жженой карамелью ровно так же, как она, когда злится, — я пожал плечами. — Анжелика цела и невредима. Она в моем доме, в тепле, уже одета и как раз ждет, когда заварится чай. И да, я намерен сделать её хозяйкой этого поместья и матерью моих будущих детей.

Толпа дружно охнула. Златогоров аж подавился воздухом.

— Ну а если ради этого придется сначала набить морду тестю, — я философски вздохнул, — что ж, семейные ссоры бывают в каждом Роду. Зять с батяней сцепились по пьяни на даче, классика же.

Голубев аж поперхнулся от такой наглости.

— Ты смеешь говорить о браке, дикий зверь⁈ — взревел он, и на кончиках его пальцев заплясали языки пламени. — Ты презираешь женщин, крадешь их в свою нору силой, как пещерный дикарь!

— Дикарь? — я сверкнул в полумраке клыками. — Забавно. А ты спрашивал, хочет ли она замуж за во-о-он того облезлого павлина? — я небрежно, одним лишь движением подбородка, указал на Златогорова. — Или вы просто заключили сделку с павлином, сдав дочь в аренду, как хороший племенной скот?

Вопрос ударил наотмашь. Он бил не в Голубева-отца, который искренне переживал за дочь, а в Голубева-дворянина, который прекрасно знал, что я прав. Владлен скрипнул зубами, и пламя на его руках неуверенно дрогнуло.

Но тут прорвало самого Златогорова.

— Да как ты смеешь, безродная падаль! — выдохнул «жених», побагровев так, что цвет его лица стал сливаться с цветом галстука. — Ты, щенок, сейчас говоришь о традициях, на которых столетиями