Как я съел ваши фаерболы - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

мы в эфире! — Светлова нацелила транслятор прямо на лицо Златогорова. — Заголовок будет просто огонь: «Ужас трущоб: обезумевшие Волковы крадут женщин!». Пусть весь Северогорск увидит, в каком клоповнике они живут.

Она провела тонким языком по губам, словно уже смаковала будущий скандал.

— Смешаем их репутацию с грязью, — проворковала она.

Златогоров презрительно отвернулся от камеры. Он подал жест охраннику, чтобы тот закрыл его собой от надоедливой салонной хайпожорки.

В этот момент раздался жутковатый звук сминаемого металла.

Из огромного черного внедорожника с гербом в виде пылающего сокола вышел мужчина. Владлен Голубев, боевой маг и отец Анжелики, был настолько взбешен, что, захлопывая дверь, оставил на бронированной стали вмятину от пальцев. Вокруг него воздух дрожал от сдерживаемого жара, а капли дождя испарялись, не долетая до его седых волос.

— Какая к чертям, репутация??? — рявкнул Голубев так, что Светлова испуганно отшатнулась. Транслятор едва не упал. — Моя дочь в этом вольере! Я этому щенку собственными руками глотку выжгу, и пусть весь Комитет идет к черту! Я сожгу этот сарай дотла вместе с каждым, кто в нем дышит!

— Остыньте, Владлен, — раздался тихий, шелестящий голос. — Самосуд недопустим.

Сквозь толпу телохранителей вперед вышел высокий мужчина в строгом, идеально выглаженном сером костюме. Павел Соболев из Рода Соболевых, крупный чиновник из Комитета Магического Надзора. Тот самый бюрократ, чей сын Вадик сегодня лишился изрядного куска ауры в студенческой столовой.

Соболев выглядел невозмутимо и холодно, как айсберг в океане. Он просто поправил дорогие очки на переносице, задумчиво оглядывая запущенное поместье Волковых.

— Мы же цивилизованные люди, господа, — Соболев тонко, почти издевательски улыбнулся отцу похищенной невесты. — Комитет Магического Надзора категорически не одобряет самоуправство. Суд Линча удел варваров.

— Он напал на моего ребенка! — взревел Голубев, сжимая кулаки. — Я не буду ждать ваших бумажек, Соболев!

Ратмир и Инесса одарили Павла кислыми взглядами. Из знатных Родов Комитетовских крыс не любил никто. Но в лицо им обычно старались не перечить.

— Будете, Владлен, будете, — бюрократ перебил Голубева, подняв палец. — Не истерите, вы тут не один пострадавший. Мой сын сейчас в лазарете после встречи с этой сумасшедшей девкой. Но мы не станем марать руки о грязь. У меня на руках ордер на обыск и арест по статье «Использование несанкционированных проклятий и разбой». Мы ни в коем случае не будем опускаться на уровень зверей, о нет…

Соболев маниакально сверкнул стеклами очков, глядя на запертые ворота усадьбы.

— Я пущу его по этапу. Умолять будет о смерти. Он сгниет в карцерах магических рудников. В такой глубокой шахте, что забудет, как выглядит солнечный свет. А его сестру запру в желтом доме с блокаторами маны до конца её никчемных дней. Мы распнем их исключительно по букве закона. Закон, Владлен, бьет куда больнее и глубже, чем огонь.

Голубев глубоко вздохнул. А потом посмотрел на Соболева с неожиданной улыбкой. Почти дружелюбной.

— Павел, — ясным голосом произнес Владлен Голубев. — Давай я выражусь максимально доходчиво, чтобы даже такой как ты понял. Засунь все свои постановления и предписания в жопу.

Инесса ахнула, её транслятор запиликал, передавая запись в прямой эфир. Ратмир и подошедший Арсеньев одновременно усмехнулись.

У Павла Соболева напряглись желваки.

— Единственное, что я сделаю по букве закона, — процедил Голубев. — Официально вызову этого щенка на смертельную дуэль, прежде чем выжечь ему внутренности.

— Услышал тебя, Владлен, — Павел Соболев неторопливо поправил очки, сверля Владлена холодным взглядом. — Услышал и всё запомнил.

Пока аристократы спорили, деля шкуру неубитого волка, в стороне, под старым облезлым дубом, стояли двое. Женщина средних лет с абсолютно потухшими, покрасневшими от слез глазами, Елена Андреева, мать водной девицы. Она дрожащими руками, словно величайшее сокровище, прижимала к груди инкрустированную шкатулку.

— Только бы он согласился, Димочка… — тихо, почти как в бреду, пробормотала она, поглаживая крышку шкатулки. — Если этого будет мало… пусть забирают клинику, титулы, всё. Лишь бы Диана была цела и вернулась домой.

Рядом с ней топтался её старший сын, Дмитрий. Щуплый интерн в нелепой куртке был бледен как смерть. Он постоянно, словно словил странный нервный тик, хлопал себя ладонью по правому карману.

— Яр выслушает, — напряженно отозвался парень, и снова запустил пальцы в карман. — Мы часто общались, он разумный малый. Но если Яр и правда слетел с катушек… У меня есть «аргумент». Действует за три секунды. Главное, подойти достаточно близко.

— Дима, даже не думай! — испугалась мать.

Дмитрий стиснул зубы.

— А какой выбор, мам?

Из последней прибывшей машины, негромко хлопнув дверью, вышел огромный мужчина со сломанными ушами и кулаками размером с пивные кружки.

Борис Громов, бывший чемпион Северогорска по борьбе, а ныне владелец сети бойцовских клубов. Его сопровождали два мрачных здоровяка, тренера.

Громов не стал участвовать в высокосветской грызне. Он медленно подошел вплотную к кирпичному столбу покосившихся ворот. Взгляд опытного бойца скользнул по потекам на металле.

Чемпион шумно втянул воздух носом. Нахмурился.

— Благородные… Вы бы притормозили со своими рудниками и судами, — пророкотал он, перекрывая шум дождя.

— Борь, чё там? — спросил один из тренеров.

— Я, конечно, в ваших высоких материях не силен, но кто-нибудь мне может объяснить, почему у них от забора-то волчьей мочой несет? Да еще и так, что аж ману прошибает?

Инесса Светлова издевательски засмеялась, прямо как светская гиена… то есть львица. Парящий транслятор тут же навелся на Громова:

— Ох, Борис, какие у вас, однако, специфические познания в ароматах! — проворковала светская львица на камеру. — Неужели на досуге обнюхиваете бродячих собак? Или в ваших бойцовских клубах настолько плохо с гигиеной, что вы привыкли к подобному амбре?

Громов медленно повернул голову. В его взгляде не было ни ярости, ни смущения. Он посмотрел на Инессу так, как суровый профессор смотрит на нерадивую студентку.

— Инесса Эдуардовна, — спокойно, без тени агрессии рокочущим басом произнес он. — У моего приятеля-охотника в вольере живет матерый лесной волк. Он на нем своих волкодавов натаскивает со щенячьего возраста, чтоб страх теряли. Так вот, для справки вашим подписчикам: собачья моча и волчья метка химически разные вещи.

Светская «гиена» презрительно фыркнула, готовя новую колкость, но тут чемпион неожиданно выдал такое:

— У волка там концентрат пиразинов и алкилкетонов. Это природные кайромоны, сигналы чистой смерти. Любой зверь, почуяв этот дух, на уровне инстинктов понимает, что его сейчас будут жрать. Физиология, сударыня. И у этих ворот пометил территорию не бродячий пес, а доминантный Альфа-Хищник на пике ярости. Так что уберите камеру и прикусите язык. Мы тут не пуделей выгуливаем.

Светская львица мгновенно залилась краской, словно ей наотмашь влепили пощечину. Открыла рот, тут