Попаданец по-своему - Буради Хомура

Заря сжала кристалл в ладони. Он был тёплым — как тот, что лежал на груди Кайра.

— Что ты будешь делать теперь? — спросила она.

— Пойду на юг. Там есть старые гнёзда, брошенные после Войны Крыльев. Попробую начать заново. Может быть... — Он запнулся. — Может быть, когда-нибудь научусь просить.

— Ты уже научился. Только что.

Варкан посмотрел на неё. На Марту, которая стояла у плиты и делала вид, что не слушает. На Кайра, который сидел у окна с пустой кружкой.

— Вы странные люди, — сказал он. — Вы лечите врагов и даёте им чай. Вы не боитесь слабости. Вы... — Он не закончил. Развернулся и вышел.

За дверью остановился. Стянул плащ с плеча, бросил на землю. И на глазах у всей Балки перекинулся.

Это было не плавное превращение — рваное, почти болезненное, с хрустом костей и вспышкой чёрного пламени. Огромный дракон, тёмный, с рваным ухом (шрам от старого боя), встал на задние лапы, расправил крылья. Чешуя его блестела в утреннем свете, но Кайр заметил: на правом плече, там, где только что была рана, чешуя была светлее — новая, молодая, ещё не окрепшая.

Глава 59: После бури

Прошло несколько месяцев после ухода Варкана. Рана на плече Зари затянулась, оставив лишь бледный шрам — напоминание о том, что даже драконы могут учиться прощению. Она снова работала в поле, и золотое свечение её ладоней стало ровнее, глубже — будто битва с прошлым пробила в ней новую жилу.

Школа открылась в первый день осени — не потому, что дата была круглой, а потому, что урожай убрали, крышу настелили, а Иллиана заявила: «Дальше тянуть непедагогично». Здание стояло у восточного поля — длинное, приземистый, сложенное из свежих брёвен, ещё пахнущих смолой. Людвиг собрал колокол из медных пластин и настроил так, что звон разносился на полверсты. Марта сказала, что это будет будить её раньше петухов, но возражать не стала.

— Первый урок, — объявила Иллиана, вставая перед учениками: Зоськой, Мирко, Тимом с неизменным дубком и несколькими детьми пробуждённых. — Будет об уважении.

— О чём? — переспросила Зоська из первого ряда.

— Когда один говорит — остальные слушают. Когда кто-то ошибается — никто не смеётся. Когда кому-то трудно — ему помогают. Эти правила просты. Но если мы nie научимся им следовать, всё остальное не будет иметь значения.

— А если кто-то будет смеяться? — уточнила Зоська, покосившись на Мирко.

— Тогда я попрошу его выйти. И вернуться, когда он будет готов.

Мирко сделал самое невинное лицо. Получилось не очень. Зоська фыркнула, но тут же прикрыла рот ладошкой. Иллиана чуть заметно кивнула.

Кайр стоял у двери. Три года назад он сам сидел бы в таком классе — растерянный, ничего не понимающий, голый и босой. Теперь он смотрел, как дети учатся уважению.

После урока он вышел на крыльцо. Солнце грело по-осеннему мягко. Из кузницы доносился стук молота, из мастерской Людвига — ритмичный звон.

— Кайр! — Гном выскочил из дверей, размахивая блокнотом. — Брунхильда показала холодную ковку! Металл не нагревают, а наклёпывают до твёрдости! Технология, утерянная полторы тысячи лет назад! Мы — город знаний!

— Мы — город, который строится, — поправила Селена, появляясь из-за угла. — И пока ты тут прыгаешь, Ингол закончил чертежи акведука.

Людвиг сорвался с места и умчался к восточному полю. Кайр посмотрел ему вслед: город знаний. Звучало красиво. Но знание — это ещё и приманка для тех, кто хочет силу забрать.

За дальней партой, сгорбившись над грифельной доской, сидел Горн — один из пробуждённых гномов, которого Заря вытащила из сети Ткачей. Его обожжённая правая рука неуклюже держала мелок. Он выводил буквы — старательно, с нажимом, стирал и начинал заново.

Кайр подошёл ближе. На доске кривовато, но узнаваемо было написано: «СВОБОДА».

— Это твоё первое слово?

Горн поднял глаза.

— Первое, которое я захотел написать сам.

Рядом с ним, склонившись над доской, сидела Эйрена. Она не учила — просто была рядом. Когда-то, после изгнания, она сама училась писать заново. Теперь она помогала другому, молча водя пальцем по строкам. Кайр коснулся кристалла на груди. Камень был тёплым.

Глава 60: Тени прошлого

Часть 6. Новый Шов

Делегации прибывали одна за другой. Эльфы Дома Лунного Света разбили серебристые палатки у западной околицы. Гномы Подгорного Цеха прибыли через день и первым делом потребовали показать кузницу. После экскурсии старший гном, седой Торин, долго молчал, а потом сказал: «Это наша технология. Утерянная. Где вы её взяли?» — и Брунхильда тихо ответила: «Я её помню».

Ефим вернулся из Крестов за месяц до суда. Никто не спрашивал, что он там делал — по его хмурому лицу и без того было ясно: он понял, что дом там, где его ждут, даже если ты с ними не согласен. Он молча занял своё место у стены трактира и снова начал раскуривать трубку по утрам. Марта, увидев его на пороге, только хмыкнула и поставила лишнюю миску.

Суд над Арвеном.

Эта тема висела в воздухе. Пленённый тиран сидел в камере под новым зданием Совета, и каждая делегация считала своим долгом высказаться о его судьбе.

— Казнить, — рубанул кулаком один из гномьих старейшин. — Кровь за кровь.

— Закон гор здесь не действует, — холодно возразил Лаэртан. — Мы в Новом Шве. Здесь свои законы.

— Если вы сохраните ему жизнь, его сторонники воспримут это как слабость, — подал голос представитель Вольных Городов. — Южные лорды только и ждут повода. Мы не вмешивались в войну, пока Арвен шёл на север. Теперь, когда он повержен, мы хотим убедиться, что Новый Шов не станет новым тираном.

— А если казните — мучеником станет, — парировала Герда. — Я торгую с южными лордами. Они только и ждут повода, чтобы крикнуть: «Смотрите, северяне убивают законных правителей!» — и поднять знамя войны.

Кайр слушал, не перебивая. Три осколка лежали перед ним — уже просто тёплые камни. Заря время от времени касалась его руки. Эйрена сидела в углу, прямая, бледная, сжимая медальон.

— Это не просто суд, — тихо сказала она, когда споры утихли. — Арвен разрушил мою семью. Он заставил меня предать. Я хочу справедливости, но не мести. Месть ведёт в никуда.

— Красивые слова, — раздался голос из угла.

Ефим сидел, скрестив руки. Лицо его было каменным.

— Только словами сыт не будешь. Ты говоришь «милосердие», а я вижу слабость. Мы землю пахали, пока эти пробуждённые стояли столбами в пустоши. А теперь они заняли наши