Попаданец по-своему - Буради Хомура

— Пошлина покрывает доставку!

— Доставка до Крестов стоит полпроцента!

— А охрана? А страховка?

Марта перевела взгляд на Кайра. Кайр сидел во главе стола, тёр переносицу и пытался вспомнить, как он вообще согласился на это. Вроде бы вчера, на Совете, идея звучала разумно: принять делегации одновременно, устроить общий приём, показать всем, что Новый Шов открыт для сотрудничества. Дипломатия, открытость, новая эра.

Теперь в трактире орали три делегации одновременно.

Гномы спорили о пошлинах на зерно и железо. Их было четверо: старейшина Торин, его помощник — тот самый, что стоял на столе, — и два молчаливых бородача, которые, кажется, пришли только затем, чтобы мрачно кивать в такт спору. Эльфы — трое, в серебристых плащах — требовали культурного обмена и предлагали открыть в Новом Шве библиотеку с доступом к древним архивам. Лаэртан сидел среди них с каменным лицом и время от времени ронял короткие фразы, которые никого не успокаивали. Пробуждённые — четверо, в скромных серых одеждах — просили выделить участок для храма. Они говорили тихо, но с той особой, непреклонной вежливостью, которая выводила гномов из себя сильнее любого крика.

— Храм! — орал Торин. — У вас ещё города нет, а вы уже храм хотите!

— Вера не зависит от размера города, — отвечал старший из пробуждённых.

— А от размера кошелька?

— Торин, — перебила Марта. — Слезь со стола.

— Я не Торин, я Двалин, помощник...

— Мне всё равно, как тебя зовут. Слезь.

Двалин слез.

В этот момент Людвиг решил, что настал идеальный момент для демонстрации.

— Уважаемые гости! — объявил он, выкатывая из угла тележку, накрытую тканью. — Позвольте представить вам последнее достижение инженерной мысли Нового Шва!

Кайр открыл рот, чтобы остановить его, но не успел.

— Портативный стабилизатор магического фона! — Людвиг сдёрнул ткань. Под ней оказался прибор: медные трубки, линзы, три катушки проволоки и что-то, отдалённо напоминающее свисток, только вчетверо больше. — Он гармонизирует колебания эфира в радиусе до ста шагов. Девять из десяти!

— А десятый? — спросила Селена с подоконника.

— Десятый — экспериментальный!

Людвиг нажал рычаг.

Прибор издал звук — тонкий, нарастающий свист, который за три секунды перешёл в ультразвук. Ничего не взорвалось. Кайр даже начал надеяться, что обойдётся.

А потом у Лаэртана встали дыбом волосы.

Все. Разом. Пепельные, длинные, собранные в сложный узел — они поднялись над головой эльфа, как одуванчик, и замерли. Лаэртан сидел неподвижно, и выражение его лица не изменилось ни на йоту — только скулы, кажется, стали ещё острее.

— О, — сказал Людвиг.

В трактире стало тихо.

— Это... статический эффект, — пробормотал гном. — Побочный. Он пройдёт.

— Когда? — спросил Лаэртан. В его голосе не было угрозы. Только бесконечное, ледяное терпение.

— Ну... теоретически... в течение часа. Может, двух.

Селена фыркнула. Это был первый раз, когда Кайр слышал, как она фыркает — не хмыкает, а именно фыркает, как человек, который больше не может сдерживаться. Она сидела на подоконнике, прижав ладонь ко рту.

— Простите, — сказала она, хотя в голосе её не было ни капли раскаяния. — Просто... это... — Она не договорила и отвернулась к окну, плечи её дрожали.

Торин расхохотался. Громко, басовито, от души — так смеются люди, которые только что спорили до хрипоты и вдруг получили бесплатный повод для веселья.

— Культурный обмен! — пробасил он, хлопая себя по ляжке. — Я — за! Гномы тоже хотят такой... эту... как её... гармонизацию!

Двалин снова полез на стол.

Марта рявкнула.

И в этот момент дверь открылась.

Клуша вошла не спеша. Она не часто заходила в трактир днём — только когда происходило что-то, требующее её личного присутствия. Сейчас она переступила порог, сделала два шага и остановилась. Жёлтые глаза обвели помещение: гнома на столе, эльфа с волосами торчком, хохочущего Торина, трясущуюся от смеха Селену, Людвига, который пытался запихнуть прибор обратно под ткань, и Кайра с лицом человека, который уже всё принял и готов к любому исходу.

Клуша издала звук. Не рявкнула, не закричала — просто низкий, гортанный, вибрирующий, тот самый, что действовал на всё живое. Это был не приказ. Это было напоминание о том, что существует порядок. И что порядок этот — она.

Гном замер с одной ногой на столе. Людвиг перестал дёргать ткань. Даже Лаэртан, кажется, забыл о своих волосах.

Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном ветер шевелит листву.

Марта вышла из кухни. В руках у неё был котёл — походный, огромный, тот самый, что кормил всю Балку во время осады. Она поставила его на середину стола, прямо поверх карты, и начала накладывать кашу. В миски. Обычные глиняные миски. Двенадцать штук.

— Садитесь, — сказала она. — Ешьте, пока горячее.

И все сели.

Торин сел на лавку, предварительно смахнув с неё крошки. Двалин слез со стола и сел рядом. Эльфы, помедлив, заняли места у окна. Пробуждённые — у дальней стены. Лаэртан остался сидеть где сидел, и волосы его медленно, один за другим, начали возвращаться в исходное положение. Кайр выдохнул.

Селена всё ещё фыркала, но теперь уже тише. Она спрыгнула с подоконника и прошла к столу, взяла миску и, не переставая улыбаться, села рядом с Кайром.

Глава 64: Праздник

Вечером после подписания Хартии Марта объявила пир. Не попросила разрешения у Совета, не согласовала с Грумом — просто вышла на крыльцо трактира, оглядела площадь, полную людей, и сказала:

— Всех внутрь. У меня каша на плите с обеда стоит. Пироги готовы. Мёд откупорен. Кто не голоден — всё равно ешьте. Праздник — это когда все сыты.

Трактир заполнился. Мест за столами не хватило — сдвигали лавки, подтаскивали стулья из школы, занимали подоконники. Селена, как всегда, сидела на своём. Рядом устроилась Зоська. За главным столом разместились Кайр, Заря, Иллиана и Лаэртан. Рогар и Дана сидели плечом к плечу. Эйрена и Алира — чуть поодаль, но теперь не прятались в углу. Их место было среди своих.

Лира оглядела стол, заставленный мисками, и тихо сказала:

— Раньше я боялась, что мази не хватит. А теперь учеников больше, чем горшочков. Придётся расширять лечебницу.

— Расширим, — отозвался Грум. — Доски есть, руки есть. Было бы кого лечить.

Людвиг притащил определитель настроения — тот самый. Навёл на Грума: «Спокойствие с оттенком трубочного дыма». Навёл на Рогара: «Тревога, замаскированная под равнодушие. Хочет добавки, но стесняется попросить». Навёл на Клушу: «За пределами шкалы».

— Как обычно, — сказал Мирко.

— Мои приборы перестали взрываться, — сообщил Людвиг с гордостью. —