Алхимия секретов - Стефани Гарбер

Глава тридцатая

Обычно Холланд предпочитала думать в позитивном ключе. Но после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, она чувствовала, что не может следовать этой привычке.

Холланд поспешила выйти из очереди, чтобы смешаться с толпой в вестибюле. Попугаи парили между пальмами в горшках, только, в отличие от отеля «Рузвельт», эти пальмы были пышными и живыми. Вокруг слегка пахло цитрусовыми. И тут Холланд увидела, что в центре вестибюля росло прекрасное апельсиновое дерево. Кто-то в белых перчатках сорвал фрукт, а затем искусно нарезал его дольками, чтобы украсить напитки парочки улыбающихся гостей.

Лобби было красивым, светлым и, к сожалению, слишком открытым, чтобы Холланд могла спрятаться. Она не была уверена, преследовал ли ее кто-нибудь из сотрудников, но предпочитала не тратить времени на то, чтобы проверить.

Холланд прошмыгнула мимо апельсинового дерева.

Она услышала глухой удар, за которым последовал еще один, а затем раздался такой громкий звук, что некоторые из гостей ахнули.

Холланд не удержалась и обернулась. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, что все до единого апельсины упали с дерева.

– Нам очень жаль, – извинялся работник отеля перед находившимися поблизости постояльцами.

Холланд не понимала, что происходит, но бросилась бежать. Впереди виднелся старомодный лифт, похожий на тот, что был в Банке. Циферблат показывал, что лифт находился на седьмом этаже, но медленно поднимался. Настолько медленно, что Холланд едва видела, как сменяются цифры. И тут она поняла, что не знала номера комнаты сестры: на ключе не было никаких указаний.

Может, здесь имелся сувенирный магазин, в котором она могла бы спрятаться? За вестибюлем располагалась небольшая ниша. Холланд увидела пару черных лакированных дверей, украшенных простой, начерченной мелом надписью «Черное и белое». Холланд понятия не имела, что это означает, но все же юркнула внутрь.

Мир мгновенно переключился с цветовой гаммы «Регала» на загадочное мерцание серебристого экрана. Все походило на сцену перед вступительными титрами; момент, когда знаешь, что вот-вот произойдет то, что покажет, в какую историю вы попали.

Холланд не смогла удержаться, чтобы медленно не покрутиться на месте, наслаждаясь новым видом волшебства. Над головой плыли клубы дыма, а люди сидели в высоких кабинках и оживленно беседовали за бокалом черно-белого напитка, украшенного тремя маленькими луковичками.

На противоположной стороне бармен в черном галстуке-бабочке и в белой рубашке с закатанными рукавами обслуживал бар, полный посетителей. Он подбросил шейкер в воздух, тем самым вызвав длинную череду одобрительных возгласов и аплодисментов.

Напротив барной стойки пары кружились на танцполе, залитом веселой музыкой, исполняемой группой музыкантов и певицей в платье с блестками. Она держала в руках один из старомодных больших прямоугольных микрофонов и пела задорную песенку Эдит Пиаф.

Холланд знала, что ей нужно спешить, но было трудно не поддаться очарованию черно-белого чуда. Никто не разговаривал по телефону и не фотографировал. Люди болтали, смеялись, танцевали, целовались.

Казалось, что вокруг нее одновременно разворачивались сотни историй.

Рядом со сценой висел длинный бархатный занавес, над которым виднелась узкая табличка со словом «абракадабра». Холланд всегда нравилось это слово. Она задумалась, могло ли это оказаться подходящим местом, чтобы спрятаться и прочитать сценарий отца. Она уже направилась в нужную сторону, но остановилась, услышав знакомый голос.

Взгляд Холланд вернулся к бару, и она сразу же увидела его, сидящего рядом с женщиной с фигурой старлетки. Адам Бишоп.

Неожиданно сердце Холланд затрепетало.

Адам выглядел абсолютно безупречно в свете серебристого экрана. И все же у Холланд возникло странное чувство, что ее сердце трепещет не только потому, что Адам хорошо смотрелся в темных брюках, бархатном пиджаке и белой рубашке с наполовину расстегнутым воротничком. Рукава его пиджака были небрежно закатаны, а галстук свободно болтался на шее. Адам выглядел настолько беспечным и безобидным, что Холланд невольно подумала, что скучала по нему.

В этом не было никакого смысла. До вчерашнего дня они даже не были знакомы, и все же ей вдруг показалось, что она знала Адама. Откуда-то. До сегодняшнего вечера, или прошлой ночи, или вчерашнего дня. Она не могла вспомнить откуда. Не могла вспомнить ничего, чего бы не слышала о нем за последние двадцать четыре часа. Тем не менее Холланд чувствовала по мурашкам на коже, по учащенному сердцебиению, по тому, как ее тянуло к Адаму, словно магнитом. Она знала его раньше. И не только как коллегу сестры. Адам что-то значил для нее… что-то, что Холланд напрочь забыла.

Внезапно ей захотелось, чтобы он посмотрел на нее, увидел, обратил на нее внимание. Холланд чувствовала, что все в Адаме волнует ее. Он не выглядел как тот, в кого стреляли прошлой ночью. На самом деле он выглядел как тот, в кого никогда не стреляли.

Холланд снова подумала о том, насколько иначе текло время в «Регале». Если Адама привезли сюда сразу после получения травмы, то для него прошли дни, а возможно, и недели, в то время как для нее – всего лишь несколько часов.

Адам широко улыбался, все его внимание было приковано к потрясающей женщине, что сидела рядом. На ней было платье в стиле сороковых, с короткими рукавами и глубоким вырезом, украшенным мелкими кристаллами, а на руках – перчатки с рюшами.

Казалось, он совсем забыл о Холланд и об обещании, которое дал Дженьюэри. Но ничего страшного. Холланд не нуждалась в том, чтобы Адам обратил на нее внимание. Вероятно, ее чувства были вызваны странными видениями. Она попыталась стряхнуть с себя это ощущение, при этом едва не врезавшись в официанта, который нес поднос с пенящимися напитками, накрытыми стеклянными крышками. Затем мимо прошел другой официант, несущий напитки, украшенные попкорном – похоже, популярной закуской в этом отеле.

– Потанцуй со мной. – Девушка едва расслышала эти слова из-за шума в баре, когда чья-то рука коснулась ее поясницы.

– Извините, но я не в настроении.

– Это была не просьба.

Рука на спине Холланд властно переместилась на талию, уверенные пальцы развернули ее, и она не оказалась лицом к лицу с Адамом.

Сердце Холланд взволнованно заколотилось.

От Адама пахло цитрусовыми и водкой, и, будучи так близко, Холланд увидела, что ослабленным был не только его галстук. Все в Адаме Бишопе выглядело совершенно небрежно и вызывающе, в той очаровательной манере, на которую способны только по-настоящему привлекательные мужчины.

– Ты пьян! – выпалила Холланд.

На его лице расцвела неправдоподобно идеальная улыбка.

– Я тоже рад тебя видеть. Хорошо, что тот наемник не убил тебя. И да, для того, кто чуть не умер,