Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

если не все, то большинство противоречий. Великий князь Киевский становился первым среди равных, и это старшинство становилось наследственным. Так же, как и уделы у остальных князей переходили из пожалованных великим князем вотчин в наследственное владение. Почти королевство.

А союз княжеств получался империей без императора.

Председательство Киева в старшем совете союза, с одной стороны, давало ему весомую власть, а с другой стороны, не являлось абсолютной волей монарха. Но зато вопросы отношений князей можно было решать без крови. Илия особенно настаивал на гарантиях взаимной безопасности княжеств и единой военной силы союза.

Все эти мысли не давали Ярославу спокойно спать. Вскакивал ночью и по покоям ходил из угла в угол, пытаясь найти аргументы против такого объединения. Искал подвох. Не верил он ещё до конца, что такое возможно. Да и власть, к которой стремился и за которую со Святополком схлестнулся, упускать было жалко. Менять устои, отцом заведённые, было сильно боязно.

Жена Анна тоже проснулась вместе с ним, но помощи от неё никакой не было. Она и грамоте-то была плохо обучена, что уж там говорить про государственные дела.

А наутро он, с красными от недосыпа и волнения глазами, опять позвал сестру Мстиславу. Вот её советы всегда были мудрыми. И когда он им следовал, всегда у него всё получалось как надо.

…

Утром ворота Витебска открылись, и из них повалил народ встречать нового князя.

Брячислав, увидав такое скопление городского люда, напрягся было опять, но потом не увидел у них никакого оружия и расслабился.

Посадник Ольша шёл впереди, склонив голову. Ночью морозец хорошо так прихватил грязь на дороге, и шагать по ней было проще, чем вчера, когда люди князя Брячислава месили сапогами глину у ворот. Потому и сапоги у него были чистыми, когда он к шатру князя подошёл и на колени перед ним бухнулся. Прямо в снег. Почище место будто специально выбирал.

— Прости, княже, но только этой ночью гонец прискакал из Киева, — проговорил он. — Грамоту от князя Ярослава привёз. Твой ныне Витебск. Прими под свою руку и зла на кривичей не держи.

— Встань, — князь махнул рукой. — Ключи от казны вот ему передай.

Брячислав ткнул пальцем в стоящего рядом воина с длинной бородой, заплетённой в косички.

— Это Ратша Вышатич, мой новый посадник в Витебске, — уже громче представил он своего человека для собравшихся вокруг старейшин и княжих людей Витебска. — Слушать его как меня.

Он кивнул своим сотникам, чтобы командовали заход в город.

— Сперва банька, а потом и дела городские принимать буду, — сказал он новому посаднику, не обращая уже никакого внимания на прежнего.

Прошёл мимо стоящего на коленях Ольши и сел на коня, направляя его к воротам города.

А Ольша вытер рукавом лицо и, глядя вслед удаляющемуся князю, перекрестился. Не убил, и то слава Богу. А ведь за ту хулу, которую посадник вчера со стен выкрикивал его воинам, князь мог бы его и повесить. Но как-то пронесло.

— Чудны дела твои, Господи! — проговорил бледный бывший посадник. — Теперь надо своих догонять.

Возвращаться в город Ольша не планировал. Семью он ночью ещё на три подводы посадил вместе с накопленным серебром и скарбом и через южные ворота вывез в лес. От греха. И вот теперь медленно встал и, отряхнув колени, махнул рукой своим свойственникам. Весь их род из Витебска нынче же уедет в Киев. А то неровен час князь Брячислав передумает и припомнит ему обиду-то!

…

По реке, ломая лёд перед собой, мы шли буквально два дня. После чего лёд окреп, и я понял, что моя идея с ледоколом просто ужасная. По замёрзшему руслу реки зимой шло обычно оживлённое движение, а я тут лёд крушу, мешая народу передвигаться на санях.

В результате зависли в одной деревушке на три дня, пока не поставили наши лодьи на полозья. Алгоритм превращения льда в воду пришлось в камнях отключить. Зато желающих порулить новой зимней лодьей нашлось полно. Вёслами-то теперь грести не надо. Парус надувался ровно туда, куда рулевой клал палец на каменном диске, а сила ветра менялась в зависимости от близости пальца к центру диска. Три нажатия фиксировали азимут и силу воздействия на парус, а то пальцы у рулевого просто отвалились бы после нескольких часов работы. Такой вот круиз-контроль.

До Смоленска в итоге добрались всего за две седмицы. Шли не торопясь, но и без больших задержек в пути. Через три волока протащили лодьи по льду, почти не заметив. Только ветра в парус поддавали. А дальше опять аккуратно петляли вниз по Днепру.

Морскими камнями и парусом управляли уже хорошо подготовленные варяги, и особых проблем с резкими торможениями или неудачными виражами в извилистом русле реки, как в самом начале нашего пути, уже не было.

Прибытие каравана к пристани в Смоленске вызвало давку и ажиотаж. Народу набралась тьма, и все пальцами тыкали в нашу переднюю лодью на длинных деревянных полозьях, которая сама на полном ходу под парусом шла к берегу.

Лодок у причала, как обычно для этого времени года, не было. На зиму их все затаскивали в лодочные сараи или укрывали лапником, перевернув днищем кверху.

Юрген вырулил к пустому причалу и мягко уткнулся бортом в доски. На берег тут же выпрыгнули мои парни и канатами пришвартовали лодью.

Встречали нас хоть и приветливо, но настороженно. Два десятка воинов из дружины Станислава умеренно вежливо проводили нас до детинца на холме, где нас уже встречал и сам князь.

Он стоял у крыльца княжьего терема, широкоплечий, в распахнутой тёмной шубе. На широком поясе висел нож в дорогой оправе, а на груди поблёскивал крест.

Лицо у Станислава было крупное, с тяжёлыми щеками и короткой бородой. Волосы выбивались из-под меховой шапки тёмными волнами. Не красавец. В нём было даже что-то медвежье. Взгляд?

Смотрел он на нашу делегацию как-то исподлобья, но без явной вражды.

— Князь Илия Святославич! — его взгляд упёрся чётко в меня.

Мой словесный портрет ему явно был хорошо знаком, и ошибиться в том, кто перед ним тут нарисовался, он точно не боялся.

— Рад свидеться наконец-то. В прошлый раз не сподобились, как ты мимо проплывал, так хорошо, что сейчас я в городе оказался.

— Князь Станислав Володимирович! И я сердечно рад встрече, дядюшка! — я улыбнулся и раскрыл руки для тёплых объятий. — Позволь представить тебе Ингигерду Олафсдоттер, принцессу шведскую.

Я сделал широкий жест рукой в сторону стоящей рядом невесты и с удивлением услышал на хорошем шведском:

— Рад приветствовать принцессу