Линия иной судьбы - Дмитрий Соловей

Местные же пацаны, выросшие в глубоком дальневосточном тылу, смотрели на жизнь куда проще и циничнее. Война была для них далеко, на западе, а здешняя жизнь измерялась не подвигами, а пайками и лагерными законами. Моя успеваемость в сочетании с безукоризненно отглаженным пионерским галстуком казалась им вызывающим барским выпендрёжем.

— Ишь, правильный какой приехал, выскочка крапивная, — шипели за спиной на переменах переростки, которые в свои тринадцать лет еле читали по слогам и сидели на задних партах, сплёвывая махорочную слюну в кулак.

Серёга, который сам тянул учёбу из последних сил и отчаянно пытался стать своим среди дворовых авторитетов Слободки, из-за меня оказался в ловушке. Его новые приятели, с которыми он по вечерам околачивался у гаражей, открыто зубоскалили, подначивая:

— Слышь, Серый, а чего твой мелкий на уроках руку выше всех тянет? Самый идейный, да? Нам тут отличнички без надобности. Ты ему укорот-то дай.

От этих подначек брат багровел, возвращался домой злой как чёрт и до хруста сжимал зубы. Моя «правильность» резала глаза его новой компании и подтачивала авторитет, который он с таким трудом завоёвывал. Серёга понимал: защищать меня от побоев он обязан — всё-таки родня. Но разделить со мной славу «учительского любимчика» и «активиста» ему совершенно не хотелось.

Кого я по-настоящему радовал своим пионерским галстуком, так это директора школы. Наш контуженный фронтовик уцепился за меня как за спасательный круг. Он мгновенно нагрузил меня общественными поручениями: назначил ответственным за выпуск общешкольной стенгазеты, а вдобавок официально обязал принять в пионеры хотя бы половину класса к годовщине Октябрьской революции. А то нас всего четверо пионеров и этого катастрофически мало.

Угу. Задача из разряда научной фантастики. Особенно с учётом того, какой контингент здесь учился. Половину моих одноклассников впору было принимать не в пионеры, а сразу в воспитательно-трудовую колонию.

Честно говоря, мне, как человеку из будущего, было глубоко безразлично, повяжут ли эти пацаны красные галстуки. Хотя чисто по-человечески, глядя на их голодные, озлобленные лица, мне отчаянно хотелось вырвать их из той полубандитской уличной среды, которая затягивала их всё сильнее. И тут очень кстати оказалось мамино место работы.

Преподавала она в Спасском педагогическом училище, у которого была своя базовая школа при Цементном заводе. Именно там студенты проходили педагогическую практику, а преподаватели училища обкатывали методики обучения. Это была настоящая образцово-показательная школа. Главное — здесь не существовало раздельного обучения, а сытые, опрятно одетые практиканты из кожи вон лезли, стараясь сделать каждый урок интересным. После занятий они не спешили домой: кто-то вёл авиамодельный кружок, кто-то учил ребят выпиливать лобзиком, кто-то ставил школьные спектакли.

Меня в эту почти райскую школу не отдали по чисто географической причине: она находилась в заводском районе, а мы жили в Слободке. Негласное, но очень жёсткое разделение по районам тогда существовало в каждом городе. Мать слишком хорошо помнила, какие кровавые проблемы возникли у Павла в Махачкале, когда ему приходилось каждый день пробираться на учёбу через «чужую» территорию. Она хотела уберечь меня от влияния улицы. Уберегла, называется… Вышло ничуть не лучше — в нашей чисто мужской слободской школе улица сама хозяйничала в классах и коридорах.

Вспомнил же я про базовую школу потому, что там кружков было столько, что оставалось только удивляться, когда дети вообще успевали делать уроки. Они строили модели самолётов и планеров, выпиливали лобзиками, выжигали по дереву, играли в шахматы, занимались в драмкружке, пели в школьном хоре. После таких занятий шататься по подворотням просто не оставалось ни времени, ни желания.

Поэтому к директору своей школы я пришёл с конкретным, совсем не детским предложением и честно изложил, как вижу ситуацию.

— Для начала мы должны дать пацанам замену улице, — твёрдо сказал я. — И уже потом требовать, чтобы они вступали в пионеры. Не пойдут они строем под барабан, пока у них в карманах финки звенят. Их нужно сначала увлечь настоящим делом. Сделать так, чтобы после уроков хотелось бежать в кружок. Кружков у нас должно быть не меньше, чем в базовой школе при Цементном заводе.

Этим разговором я всерьёз озадачил директора. Иван Васильевич тяжело вздохнул, машинально потеребил пальцами шрам на виске и потянулся к пачке «Беломора». Закурил не сразу, долго молчал, глядя в окно на школьный двор.

Мы оба понимали одно и то же. Переломить воровские привычки этих брошенных мальчишек, выросших без отцов, одними окриками и линейкой по пальцам невозможно. Чтобы вытащить их из подворотен Слободки, нужно было предложить им что-то по-настоящему интересное. Что-то такое, ради чего даже Хмырь с Гуней сами захотят бросить карты, махорку и шатание по гаражам.

Наконец директор молча придвинул к себе чистый лист бумаги.

— Ну, раз такой умный… Давай думать.

Следующий час мы просидели над списком будущих кружков.

Пусть в образцовой школе при Цементном заводе играют в шахматы и ставят спектакли, зато у нас можно организовать подготовку «Ворошиловских стрелков». Чувствуете разницу?

Такое местных пацанов наверняка заинтересует. Конечно, оружие и патроны — дело серьёзное, всё под строгим учётом. Но здесь могли пригодиться фронтовые связи директора и его авторитет кавалера боевых орденов. Да и никто не собирался устраивать тир прямо в школе. Можно было договориться с местным отделением ОСОАВИАХИМа или с одной из воинских частей гарнизона.

Я вызвался заняться радиокружком. Не подумайте, будто сам хорошо разбирался в радиоделе. Но найти толкового руководителя и помочь с организацией мне было вполне по силам. Начинать в таком кружке полагалось не с ламповых приёмников — для них требовались дефицитные лампы и приличное электропитание, — а с простейших детекторных: катушка, конденсатор переменной ёмкости, кристалл да «кошачий ус». Ни одной батарейки такому приёмнику не требовалось — он питался самой энергией пойманной волны. Главная проблема — материалы. Медная проволока, старые телефонные наушники, конденсаторы, катушки… Тут я всерьёз рассчитывал на Пашку и его заводских друзей.

Потом возникла идея автомотокружка. Правда, она сразу упёрлась в извечный послевоенный вопрос: где взять хотя бы списанный двигатель или старенький мотоцикл, чтобы ребята могли изучать настоящее железо, а не картинки в учебнике? Найти бы школе хорошего шефа — какой-нибудь завод или воинскую часть, готовых помочь оборудованием, — тогда разговор был бы совсем другим.

Директор медленно затянулся «Беломором» и задумчиво кивнул.

— Попробую поговорить с людьми. Может, кто и поможет.

Если даже ничего не выйдет, я не слишком расстроюсь. Главное было в другом. Разговор о немедленном