Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

— Были ли попытки проникнуть в одиночные камеры? Особенно ту, где сидел главарь банды и особо опасные индивиды? — спросил он, уже поворачиваясь назад, чтобы взять с вешалки плащ и перепоясаться служебным мечом, висевшим рядом.

Лейтенант Вернер замялся.

— Сообщений об особых камерах пока не было… Всё внимание на главные коридоры и выходы…

В этот момент на лестнице появилась Элеонора в ночном халате, что успела накинуть в спальне. Её лицо было бледным, но спокойным. Она подошла и встала чуть позади Адриана, положив руку ему на спину.

— Адриан… Всё ли в порядке? — спросила она тихо, но так, чтобы он слышал.

Дорн обернулся к ней. Вид любимого лица, полного заботы и тревоги, на миг смягчил строгие линии его собственного. Он легко улыбнулся — той самой, редкой, тёплой улыбкой, которую видели только близкие.

— Есть небольшие проблемы в городе, дорогая. Ничего такого, с чем бы твой муж не справился. — Сказал он, голосом, полным уверенности, которую вложил в эти слова специально для неё, для детей, чьи испуганные лица, выглядывающие из-за перил лестницы выше, видел.

Адриан обнял Элеонору одной рукой, прижал на мгновение к себе, почувствовав знакомое тепло и запах её волос: лаванда.

— Но мне сейчас нужно уйти и эти проблемы решить. Всё-таки, я один из капитанов столичной стражи. — Добавил он с лёгкой, почти шутливой интонацией, стараясь снять напряжение.

Муж поцеловал её в щёку, затем обернулся к детям. Лидия с Катей обнялись на лестнице, Марк стоял чуть впереди, стараясь выглядеть взрослым. Адриан подмигнул им: быстрый, ободряющий жест.

— Присматривайте за матерью и за домом. Я скоро вернусь. — Обратился он явно к своему сыну.

Затем капитан развернулся, его лицо снова стало непроницаемым и профессиональным. Накинув плащ, он вышел за порог своего дома. Ночной воздух был прохладным, почти холодным после домашнего тепла и уюта. Фонарь лейтенанта Вернера выхватывал из темноты лица двух рядовых стражников, ожидающих команды.

— За мной, — сказал капитан Дорн, его голос снова приобрёл стальные нотки командира.

— Так точно, капитан!

Он кивнул, бросив последний взгляд на освещённый порог своего дома, на силуэт жены в дверях, на светлые пятна детских лиц у окна на втором этаже. Потом решительно шагнул в ночь, его тёмно-синий плащ развевался за ним, сливаясь с темнотой. За ним, спотыкаясь, но стараясь идти в ногу, засеменил лейтенант Вернер.

Дверь дома медленно закрылась, отрезав тёплый свет лампы. На улице остались лишь звуки ночного города, уже нарушенные далёким, но нарастающим гулом тревоги, доносившимся со стороны квартала, где в толще скалы ранее покоилась, а теперь бурлила, королевская темница.

Глава 28

Бюрократия и коррупция

Чуть ранее, этим же днем. Покинув дом Элиаса, я почти бегом спустился вниз, где Сергей уже ждал с повозкой, покинув дом алхимика чуть раньше меня. Кобыла Буря, почуяв мою спешку, беспокойно перебирала копытами по булыжнику.

— В городскую администрацию, — коротко бросил я, запрыгивая на сиденье. — Нужно успеть до того, как чиновники разбегутся.

Сергей лишь кивнул, взял вожжи, и мы тронулись. Повозка с грохотом покатила по узким улочкам Квартала Алхимиков, вынырнула наверх на более широкую, выложенную плитняком дорогу, ведущую к административному ядру города, расположенному в нижних ярусах пирамидальной скалы. Мы миновали площадь Трёх Башен, где толпились авантюристы у здания своей гильдии, и свернули под массивную каменную арку, обозначавшую вход в лабиринт бюрократии.

Здание городской администрации было не таким монументальным, как дворец, но внушало свой вид подавляющего порядка. Оно было сложено из того же серого камня, что и весь город, но здесь не было ни вывесок, ни украшений: только строгие прямоугольники окон, высокие двери и бесконечные очереди людей внутри у многочисленных стоек на первом этаже. Воздух пах пылью, чернилами, потом и терпением.

Я соскочил с повозки, оставив Сергея караулить Бурю с повозкой, и протиснулся сквозь толпу к одной из внутренних лестниц. Марк Серов, писарь, с которым я уже имел дело при покупке хутора, сидел в кабинете на втором этаже.

Марк, сухопарый мужчина лет сорока с вечно усталым выражением лица и очками на кончике носа, поднял глаза от кипы бумаг.

— Опять вы, — произнёс он без особой радости, но и без враждебности, кукую проявлял к обычным посетителям, в его голосе прозвучала лишь профессиональная усталость человека, который уже всё видел. — Громов, да? По хутору Ерёмы.

— Точно, уже хутору Громова — кивнул я, закрывая за собой дверь. — И снова по делу. На сей раз: регистрация ремесленного предприятия. Кузница. «Алая Подкова».

Марк отложил перо, снял очки и протёр глаза.

— Регистрация кузницы… это к стойке номер семь, на первом. Там возьмут заявление, потом его передадут на проверку в гильдию кузнецов для подтверждения квалификации мастера, потом в налоговое управление для расчёта базового обложения, потом…

— Марк Фёдорович, — мягко, но настойчиво перебил я его. — У меня нет времени на всю эту кадриль: кузня уже работает, уже есть заказы, уже идёт производство. Промедление чревато… осложнениями. Я знаю, что ваша сфера — земельные вопросы. Но также знаю, что у вас есть знакомые в смежных отделах. И что иногда регламент… допускает ускорение процедуры за счёт инициативы и целевого внимания ответственного лица.

Я не стал кривить душой. В этом мире, как и в любом другом, где бюрократия пустила корни, бумага двигалась со скоростью, пропорциональной звону монет. Без «целевого внимания» моё заявление могло бродить по инстанциям неделями, могло затеряться, могло «случайно» оказаться в самом низу стопки. А тем временем Василий уже продавал новые партии перстней, и, если бы вдруг кто-то поинтересовался их происхождением, отсутствие регистрации у кузни стало бы отличным крючком, на который можно было бы поймать и меня, и Элиаса.

Марк Серов посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Он видел перед собой не взрослого, опытного мастера, а подростка. Но в моих глазах не было детской наивности или нервозности. Был расчёт, понимание правил игры и готовность в них играть.

Он вздохнул: долгим, шумным выдохом, в котором слышалась капитуляция перед неизбежным и лёгкое презрение к системе, частью которой он сам и являлся.

— Название? — спросил он, снова надевая очки и беря чистый бланк.

— «Алая Подкова». Ремесленная мастерская: кузнечное дело, металлообработка, артефакторика в перспективе.

— Месторасположение?

— Бывший