Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Но смотрела, я так понимаю, только на Николая? — слегка насмешливо поддела её я.

Соня так жалобно посмотрела на меня, что стало стыдно, и я постаралась быстрее переключить её внимание.

— А вторая записка от него? — Не дожидаясь ответа, я взяла второй листок.

«Сударыня, Вы были прекраснее всех на этом балу, и я не нахожу слов, чтобы выразить моё восхищение. Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер. Н. А.»

Здесь почерк был размашистый, я бы даже сказала, лихой, с крупными буквами и длинными росчерками. Я, конечно, не графолог, но разница характеров прямо-таки бросалась в глаза.

— Вот наглец, — вырвалось у меня. — Какой самоуверенный! Соня, с этим юношей надо бы поосторожнее.

— Это ещё почему? — Соня моментально ощетинилась.

— Он себя очень любит. И видите ли, уже уверен, что ты от него без ума.

— Ты ничего не понимаешь. — У Сони задрожали губы. — Он такой… он такой… Ты считаешь, что в меня нельзя влюбиться? — Она спрыгнула с кровати.

Ой, как всё запущено! Вот я дура со своим морализаторством.

Я вскочила вслед за Соней, прежде чем она бросится к двери, и порывисто обняла её.

— Соня, я не то имела в виду. В тебя как раз очень даже можно. Ты такая красавица.

Соня дёрнулась в моих объятиях, но как-то неуверенно. Вот что ей сказать теперь? Песенку спеть: «Зачем вы, девушки, красивых любите?» Не поймёт ведь. Там сейчас не здравый смысл, а сплошь гормончики играют.

— И он, я уверена, очень хорош собой, раз ты о нём думаешь. — Я судорожно искала аргументы и, кажется, нашла. — И чем он больше тебе нравится, тем опаснее. Что, если маменька твоя будет против да подыщет тебе другого жениха? Что тогда станет с твоим сердечком?

Соня шмыгнула носом и, обхватив меня руками, неожиданно крепко прижалась ко мне.

— Маменька — да… — глухо произнесла она, уткнувшись мне в плечо. — Она сказала, что завтра придёт граф Корсаков. Да ты сама слышала. И я должна перед ним хорошо выглядеть. А он мне совсем-совсем не нравится.

А вот сейчас у меня сердце предательски сжалось.

— Может, и я ему не понравлюсь? — с надеждой спросила Соня.

— А если понравишься? Ты ведь не сможешь родителей ослушаться?

— Не смогу. — Соня всхлипнула.

Я стиснула зубы.

O tempora, o mores!**

Пока не погружаешься сама в этот девятнадцатый век, так он сказкой кажется. Дамы в красивых платьях, галантные кавалеры. А как в реалии окунёшься… Даже Толстого если взять, его Наташу против воли никто бы не стал замуж отдавать.

— Не расстраивайся. Давай надеяться на лучшее. Вдруг этот Николай тоже будет на балу.

Соня судорожно вздохнула.

«Давай надеяться»… я так и сказала? Соня — понятное дело. А я-то на что надеюсь? На то, что она встретит этого самоуверенного Николая? А если там будут одни проблемы? Как он ей написал?

«Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер».

Ох, похоже, Сонины сердечные дела меня совсем не поэтому волнуют.

Мне захотелось остаться одной, чтобы всё обдумать.

К счастью, пришла Марфа в сопровождении Глаши, и Соня, вытерев покрасневшие глаза, обняла меня ещё раз и ушла к себе.

После завершения ежевечерних процедур я попросила Марфу оставить часть свечей зажжёнными.

— Я немного почитаю, — объяснила я.

Оставшись в одиночестве, я достала Катин дневник. Раз уж теперь я её наследница, нужно представлять, что именно унаследовала.

Дневник я открыла наугад.

«… после того, что было вчера, равнодушие и холодный взгляд Алексея Дмитриевича отозвались болью в моём сердце. Он прошёл мимо, вежливо поздоровавшись скорее с моим папенькой, чем со мной. Неужели я всё себе надумала?»

Ну ничего себе!

Эх, Катя, Катя… Получается, ты была неравнодушна к этому синеглазому предводителю.

Я заложила страницу пальцем и уставилась в стену невидящим взглядом.

Что, если и моя реакция на него — это следствие твоей влюблённости?

Только я — не ты. Я не юная девица, только что покинувшая пансион. Я взрослая женщина, пережившая развод. И уж как-нибудь справлюсь с гормонами.

Но сначала надо разобраться, был ли хоть какой-то намёк на то, что Корсаков играл с сердцем бедной девочки.

Открыв дневник на той же фразе, я перелистнула одну страницу ближе к началу в надежде увидеть дату. Однако весь предыдущий разворот был исписан красивым Катиным почерком. Я просмотрела его по диагонали. Это было очень подробное описание бала. Вникать в имена и названия танцев я пока не стала. Перевернула ещё одну страницу. И всё ещё не добралась до даты. Ещё страница. Ага, вот и она. Как я и предполагала, конец февраля.

И первая фраза после даты: «Вчера был бал!!!»

И после кучи восклицательных знаков до конца строки сплошные сердечки.

Речь шла о том самом бале в доме губернатора в конце масленичной недели.

Я вчиталась в текст. Очень много слов, очень много громоздких описаний.

Тебе бы, Катя, писателем стать в твоём веке. В нашем читатель не продрался бы и через первый абзац. Вот не лень было так подробно описывать платье какой-то Анны Викторовны? Ах, это губернаторша! Понятно. Видимо, законодательница мод.

Про танцы надо бы прочитать подробнее.

Полонез. Первая пара — Андрей Кириллович, губернатор Светлоярска, и дама из столицы в платье глубокого синего цвета, с широкой кружевной отделкой по лифу. Ну очень важная информация про кружево.

Вторая пара — Алексей Дмитриевич и та самая Анна Викторовна в алом шёлке, с диамантами в ушах. В том, как Катя описывала осанку и гордый взгляд молодой губернаторши, чувствовалось, что Катя восхищалась ею и в то же время робела. Я сделала вывод, что Анна Викторовна — та ещё высокомерная штучка.

Третья пара — вице-губернатор с супругой…

Ой, всё… Катя описывала бал с восторгом дебютантки. Как тут было не вспомнить Наташу Ростову?

Я бегло пробежала взглядом одну страницу, затем вторую.

Вальс, кадриль. Катя у стенки не стояла. Нужно будет тщательнее изучить имена и статусы тех, с кем она танцевала, и сам порядок танцев.

Сейчас же меня интересовал только Корсаков. Приглашал ли он Катю?

Судя по отчаянию, которое я уловила в её «после того, что было вчера», должен был…

Нашла! Мазурка! Корсаков пригласил её на мазурку. Насколько мне известно, этот