На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

он закрыл своё ИП, снял все объявления. На звонки не отвечает. Я связался с коллекционером, который был с ним знаком, и тот говорит, что Громов просто пропал.

Ох, ну конечно!

— Умер?

— Никаких сведений об этом нет, — сказал Михаил. — Он просто перестал существовать как участник рынка.

— А сделки?

— Часть есть в описаниях лотов, — раздался звук клавиатуры. — И вот тут я нашёл кое-что. Три года назад Громов выставлял позицию. Формулировка такая: «Цепь серебряная, ручная работа, конец восемнадцатого века». Продана.

— Кому?

— Не указано, — ответил Михаил. — Это была частная сделка, и покупатель не раскрыт.

Всё как всегда.

— То есть след обрывается, — сказал я.

— Обрывается, — признал он. — Но не насовсем. Артём, люди не исчезают бесследно. У Громова была жена, я нашёл её фамилию, можно поискать её. У него могли остаться архивы, записи, черновики. Скупщики всегда ведут свои тетради, это профессиональная привычка.

Год назад человек, который держал в руках Осколок, резко свернул дело и растворился. Совпадение? Может быть. А может, кто-то очень настойчиво объяснил ему, что пора менять профессию.

— Скиньте Валере всё, что у вас есть, — сказал я. — Адреса, фамилии, названия лавок, где Громов бывал. Он сейчас в Самаре, пусть работает.

— Понял.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Последний артефакт ускользал от нас, и никак не удавалось его поймать.

Иногда мне казалось, что этот мир издевается надо мной с большим вкусом.

* * *

В два часа дня к студии подъехала знакомая машина. Три дня, которые давал мне Гордеев, истекли. А он пунктуален, однако.

Тот же водитель, даже в том же костюме. Только маршрут другой.

Мы выехали из города и поехали по загородному шоссе. Подъехали в частный посёлок с охраной в будке. Водитель показал что-то, и нас пропустили без вопросов.

В холле меня встретила женщина в строгом платье и провела внутрь, в кабинет Гордеева. Неплохо он зарабатывает на своём посту, раз имеет такой дом.

Гордеев поднялся из кресла.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Рад, что вы приняли приглашение.

— У меня был выбор? — спокойно спросил я.

— Выбор есть всегда, — он налил себе воды из графина. — Вы могли не приехать. Тогда наш разговор просто продолжился бы в другом формате.

— Например?

— Например, ваш арендодатель получил бы интересное письмо и задумался, а стоит ли продолжать предоставлять вам помещение в аренду, — он сел обратно. — Присаживайтесь.

Я сел напротив него.

— Ваш ход с запросом оказался неожиданным, — сказал Гордеев. — Должен признать.

— Какой ход?

— Не надо этого, — он чуть качнул головой. — Профессор Соколовский, научный сотрудник, обеспокоенный сохранностью экспоната. Вежливейший запрос с фотокопиями. Меня вызвали к начальству.

— И?

— И я объяснял, почему предмет отсутствует в описи, — он посмотрел мне в глаза. — Сказал, что техническая ошибка. Что предмет повреждён при перемещении и передан на реставрацию. Приложил необходимую справку. Там всё чисто.

— Поверили?

— Разумеется, — Гордеев пожал плечами. — У меня безупречная репутация и очень хорошие связи. Но факт остаётся фактом, вы заставили меня оправдываться. Впервые за пятнадцать лет.

Я промолчал.

— Я вас недооценил, — продолжил он. — Думал, что вижу мастера, которому в руки случайно попала редкая вещь. А вы оказались крепким орешком. И моя проверка вас нисколько не испугала.

— Я привык к проверкам.

— Заметил, — он улыбнулся. — Инга Викторовна была удивлена, что с ней бывает крайне редко. Она сказала, что вы нашли ошибку в предписании. Как?

— Прочитал.

— Прочитали, — повторил Гордеев. — Ну хорошо. Пусть будет так.

Повисла пауза.

— Вы пригласили меня, чтобы я дал свой ответ по поводу предложенной сделки, — сказал я. — И я даю свой ответ. Иглу вы не получите. Ни за Чашу, ни за что-то ещё.

— Даже понимая, что в таком случае Чаша останется у меня?

— Даже так, — сказал я. — Я не допущу, чтобы Игла оказалась в чужих руках.

Гордеев медленно кивнул.

— Я этого и ждал, — сказал он. — Вы принципиальны. Сейчас это редкость.

— Тогда зачем вообще всё это?

— Потому что война с вами мне невыгодна, — просто ответил он. — Давайте считать вместе. Соколовский поднимает академические связи, и его запросы ложатся мне на стол. Ваш учёный копает архивы. Вы сами не сдаётесь. Я могу вас всех раздавить, но это требует времени. И оставляет следы, даже если действовать аккуратно.

— И что вы предлагаете?

— Пари, — сказал он.

Второй раз в этом мире я сталкиваюсь с пари.

— Не сделку, — пояснил Гордеев. — Сделка требует доверия, а мы друг другу не доверяем. Пари требует только правил. Условия простые. Завтра вечером вы приезжаете сюда. Я ставлю на стол три предмета. Три старинные вещи, все подлинные по возрасту, все схожего вида. Один из них Чаша. Два других нет.

— И я должен выбрать Чашу.

— Вы должны определить, что из этого Чаша, — уточнил Гордеев. — Одна попытка. Без права передумать.

— Ставки?

— Угадаете, забираете Чашу, — сказал он. — Проверки прекращаются, письма не уходят, я забываю ваш адрес. Ошибётесь, отдаёте Иглу и уходите из этой истории навсегда.

Я взял паузу и обдумал ситуацию. Монокль и брошь видят подделку подписи, видят слабые места. Они должны увидеть Осколок.

— Раз вы предлагаете пари, то уверены, что я не справлюсь? — спросил я.

— Я знаю, насколько это тонкая работа. Хорошая подделка обманет любого музейного эксперта. У вас нет ни оборудования, ни школы, ни базы сравнения. У вас есть только ваши глаза. И да, другими Осколками пользоваться я не дам.

А он совсем не глуп. В случае с Верещагиным были картины. И там я полагался на своё мастерство. Здесь речь идёт о чашах, и если подделки будут выполнены искусно, то угадать будет сложно.

Но это мой единственный шанс.

— Зачем вам это? — спросил я. — Ваши ресурсы позволяют решить вопрос по-другому.

— Потому что мне давно не встречался человек, способный меня удивить, — ответил Гордеев. — Это дань уважения. Что скажете?

— Я согласен, — сказал я. — Но с важным дополнением.

— Слушаю.

— Если я выигрываю, вы не просто отдаёте Чашу, — сказал я. — Вы оставляете в покое меня и всех моих людей. Студию, сотрудников, Соколовского. Никаких проверок, никаких писем, никаких разговоров с их начальством.

Гордеев смотрел на меня несколько секунд.

— А если вы проигрываете, то заодно выводите меня на Хранителя и на Наследников, — заявил он. — Хочу посмотреть, как они грызутся за возможность получить эту Иглу и Чашу.

Если проиграю, то потеряю всё в любом случае.

— Согласен, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки.

— Знаете, Артём Сергеевич, я почти надеюсь, что вы угадаете, — сказал он уже у двери.

— Почему?

— Потому что это будет интереснее любой чаши.

Я вышел из