На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

странное. Говорит, за год до исчезновения Громов очень нервничал. Спрашивал у него, можно ли продать вещь так, чтобы покупателя потом не нашли.

Интересный момент.

— Он боялся, — сказал я.

— Похоже на то, — сказал Валера. — Артём, я останусь ещё на день. Мне дали адрес его бывшей жены, постараюсь его найти.

— Останься, — сказал я. — И будь осторожен вдвойне.

— Понял.

* * *

В девять вечера я закрыл студию, а ко мне приехал Михаил. Сегодня я пообещал дать ему изучить Брошь.

Он разложил на столе лупу, линейку, стопку распечаток и погрузился в работу. Что-то замерял, сверял гравировку с фотографиями из архивов.

Я сидел в зале с планшетом и разбирал эскизы на следующую неделю. Шут спал на стойке администратора.

И тут в дверь студии постучались. Странно, мы уже закрыты, кто может быть в такой час?

На пороге стояли двое, Верещагин и женщина. Я узнал её, она была из Наследников.

— Артём Сергеевич, — сказала женщина. — У нас к вам разговор.

— О чём? — спросил я.

— О вашем шпионе, — она чуть повернула голову в сторону Верещагина.

Он не поднял глаз.

— Аристарх Павлович оказался не так осторожен, как считал, — продолжила она. — Мы знаем, что он передавал вам сведения. Знаем, что Игла у вас. И знаем, что завтра вечером вы играете с Гордеевым в загородном доме.

Ещё днём Верещагин уверял, что про Иглу они не знают. Значит, узнали за эти часы. Или он ошибался с самого начала. А я предупреждал. Но сейчас не время об этом думать.

— Чего вы хотите? — спросил я.

— Союза, — сказала она. — Временного союза против Гордеева.

— А потом?

— А потом вы отдаёте нам Иглу, — она улыбнулась. — В обмен на жизнь Аристарха Павловича.

Интересная выходит сделка…

Глава 19

Снова снов осколки в разорванной струне

Женщина стояла в дверях студии и ждала ответа.

Верещагин стоял на полшага позади. Бледный, в мятом пиджаке. Смотрел куда-то в пол, на коврик у входа. Живой, целый и даже не связанный.

Я отметил это и сделал вывод.

Если бы Наследники решили, что с ним делать, они бы не привезли его сюда. Заложника не возят на переговоры в собственной машине. Значит, они не знают, как поступить. И для меня это хорошая новость.

— Проходите, — сказал я. — На пороге разговаривать неудобно.

Женщина чуть удивилась, но вошла. Верещагин шагнул следом.

Из подсобки выглянул Михаил, увидел незнакомых людей и застыл с лупой в руке.

— Михаил Аркадьевич, — сказал я. — Закройте, пожалуйста, дверь и продолжайте работать.

Он тут же кивнул и юркнул назад в подсобку.

Шут проснулся на стойке, поднял голову и уставился на женщину. Потом зевнул и улёгся обратно.

— Меня зовут Тамара Викторовна, — представилась женщина. — Хотя мы с вами уже пересекались, Артём.

— Я помню, — кивнул я.

— Я повторю условие, — сказала Тамара Викторовна. — Вы передаёте нам Иглу. Мы отпускаем Аристарха Павловича. Никто никому больше ничего не должен.

— Нет, — просто сказал я.

— Вы понимаете, что стоит на кону?

— Понимаю, — ответил я. — Я понимаю это гораздо лучше, чем вы. Поэтому и говорю вам нет.

Тамара Викторовна закинула ногу на ногу.

— Артём Сергеевич, кажется, вы ничего не поняли. Аристарх Павлович был у нас. Ел с нами, ездил с нашими людьми. И всё это время передавал вам сведения. У нас есть основания поступить с ним очень плохо.

— Есть, — согласился я.

Верещагин побледнел.

— И вас это не смущает?

Я аккуратно сел напротив них.

— Слушайте меня внимательно, Тамара Викторовна. Я скажу это один раз, повторять не буду. Если с Аристархом Павловичем что-то случится, я уничтожу Иглу.

В студии повисла тишина.

— Это невозможно, — сказала она.

— Проверим?

— Осколки нельзя уничтожить, — повторила она. — Они пережили пожар в мастерской, войну, революцию. Их топили, их закапывали.

— Их закапывали люди, у которых не было других Осколков, — сказал я. — Да, владея одним Осколком, его не уничтожить. Но не забывайте, что у меня их несколько. И да, Осколки можно уничтожить, ведь именно этого и добивается Хранитель.

Правда, технологию я в самом деле не знал. Возможно, для этого нужно иметь все Осколки, ведь зачем-то же он собирает их в одном месте.

Но точно она знать не могла. Ни у кого за эти годы не было сразу четырёх Осколков на руках. Кроме меня.

Тамара Викторовна посмотрела мне в глаза.

Я не отвёл глаз. Мне за пятьдесят лет придворной службы приходилось выдерживать взгляды похуже. Императрица умела смотреть так, что министры теряли дар речи и роняли бумаги.

— Вы блефуете, — сказала она.

— Возможно, — ответил я. — Но проверять будете вы, а не я. И если я не блефую, вы потеряете Осколок навсегда. А может, и не один Осколок, если я войду во вкус. И что тогда делать с идеалами Наследников?

Она заёрзала.

— Хорошо, — сказала Тамара Викторовна. — Допустим. Тогда поговорим о другом. Завтра вечером вы едете к Гордееву.

— Откуда вы знаете?

— У нас есть человек в его окружении, — спокойно ответила она. — Не в доме, но близко. Мы знаем про три предмета. Знаем про условия вашего пари.

— И что? — спросил я.

— И мы можем помочь, — сказала Тамара Викторовна. — У Наследников сохранились записи Цеха. Не все, конечно, часть погибла. Но описания предметов есть. Подробные, с рисунками. В том числе Чаши.

Она открыла сумку и достала папку.

— Здесь копии. Вы посмотрите сегодня ночью, а завтра поедете и выиграете то самое пари. Тогда у вас будет Чаша, а нам достанется Игла.

Тут было два варианта. Вариант первый: записи настоящие, и она правда хочет, чтобы я выиграл. Вариант второй: записи подделаны. Я проиграю и отдам Иглу Гордееву.

А Наследники будут забирать её уже у Гордеева, с которым, судя по всему, у них есть свои договорённости.

— Нет, — сказал я.

— Вы даже не посмотрите?

— Нет.

— Артём Сергеевич, — она чуть повысила голос. — Вы отказываетесь от единственного шанса.

— Я отказываюсь от вашего шанса, — сказал я. — У меня есть глаза. Я справлюсь сам.

— Вы очень упрямый человек, — сказала Тамара Викторовна.

— Мне это уже говорили сегодня.

Она поднялась. Верещагин дёрнулся и тоже сделал шаг к двери. Я коротко кивнул ему. Держитесь, Аристарх Павлович.

— До свидания, — сказала Тамара Викторовна. — Верещагин останется у нас. Обещаю, с ним пока что ничего не случится.

— Очень на это рассчитываю, — хмыкнул я.

Дверь закрылась, и они уехали.

Из подсобки снова высунулся Михаил.

— Артём, кто это был?

— Наследники.

Он побледнел.

— И… и что?

— И ничего, — сказал я. — Ушли.

Я запер дверь и опустил жалюзи.