Дом со странностями - Аня Саврасова

Вряд ли ему будет приятно читать письма жены к любовнику, но другого рычага воздействия у меня не было. Пауль кивнул.

— Пойдемте к нам, я отнесу ракетки. Оля на работе до вечера, мы сможем спокойно поговорить.

Мы вернулись в дом, поднялись на второй этаж и зашли в апартамент номер двенадцать. В нос бросился запах свежей краски. Как и задумала Зая, одна стена была теперь персикового цвета, а остальные темно-синие. Правда, на одной из синих стен зиял бледно-синий квадрат.

— Краски на второй слой не хватило, — пояснил Пауль. — Шкафчик сюда поставим.

— И как вам живется с чужой девушкой? — ехидно спросила я. — Которая даже не подозревает, что вы украли тело ее любимого…

— Присаживайтесь, фройляйн, — невозмутимо произнес он. — Хотите настоящего баварского пива? Ваши мар-кет-плей-сы — это восьмое чудо света. Можно заказать совершенно все, хоть луну с неба. Да еще и с доставкой.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Жить в двадцать первом веке действительно довольно удобно…

— Слишком удобно, — перебил он. — И оттого скучно. Человек должен постоянно преодолевать трудности, иначе его голова перестанет работать. Ваши люди слишком ленивы и… как это говорится? Инфантинальны.

— Инфантильны, — поправила я. Он рассуждал, как Стас и Ирина Петровна. Познакомить их, что ли? И пусть обсуждают, какая раньше была зеленая трава и разноцветная радуга. Не то, что теперь. — Давайте вернемся к теме. Вы обещали ответить на мои вопросы, а их не так уж и много. Первый вопрос: Почему вы можете выйти из дома, а остальные не могли?

— Выйти может любой, у кого есть ноги. Если ноги ходят, но они выходят! — он хохотнул своей сомнительной шутке. — Но если отдаляться от дома, душа осла… блеется.

— Ослабляется, — поправила я.

— Ja! — закивал Пауль и достал из холодильника жестяную банку. — Вы точно не хотите пива, фройляйн?

Я покачала головой. Он неодобрительно сдвинул брови, открыл бутылку и уселся на диван рядом со мной. Я почувствовала запах парфюма и сразу узнала его. Это был парфюм Дениса. Терпкий и довольно популярный мужской запах. Мне вдруг стало безумно любопытно, и я сделала вид, что протягиваю руку за пивом, незаметно шаркнув ладонью по его предплечью. Несомненно, это было плечо Дениса: упругий, плотно накаченный бицепс, одетый в хлопковую ткань.

— Дайте попробовать, — попросила я, он дал мне початую бутылку, а себе достал из холодильника новую. Я отхлебнула и поставила на пол. Пиво как пиво.

— Ослабляется душа — это как? Что вы чувствуете при этом? — продолжила я расспросы.

— Ослабляются слабые, а я ничего не боюсь. За вас, фройляйн! — немец шумно отхлебнул, откинулся на спинку дивана и что-то засвистел. Выглядел он веселым и расслабленным, но я прекрасно понимала, что разведчик всегда начеку. Этот вопрос ему явно не нравится, и он уже в который раз норовит сменить тему. Я решила не напирать и выведать пока что-нибудь другое.

— Что это за секретная бомба, Пауль? Как она действует?

— О, это превосходная разработка наших великих ученых! Наука третьего Рейха — самая лучшая наука! Какая большая жалость, что телесную бомбу убрали из… как это сказать? Из применения.

— Телесная бомба?

— Ja, фройляйн. Телесная бомба убивает только тело, то есть оболочку человека. Душа при этом остается живой и может витать в пространстве вечно, пока не займет новое тело.

— Но зачем? В чем смысл такой бомбы для нацистов?

— Цепочка перерождений. Великая идея! Одна единственная бомба могла бы победить целую нацию! Но что-то не сработало, переселение… душей? Душов?

— Душ, — подсказала я.

— Ja, переселение душ затянулось на много лет. Но это не надо сдаваться! Зачем бросать эксперимент? Оружие нуждалось в доработанье.

— В доработке, — поправила я.

— Verdammt! — чертыхнулся он на родном языке. — Какой глупый язык! Столько учить и никакой толк!

— У меня с вашим языком такая же проблема, — призналась я. — Всю жизнь учу, а слова путаю. И акцент ужасный. У вас, кстати, отличное русское произношение. Так и не поймешь, что иностранец. Значит, по планам ваших ученых, души должны были переселяться по цепочке? Но почему этот план не сработал?

Пауль прицелился и швырнул пустую банку в стоящее поодаль мусорное ведро.

— Точно в цель! — воскликнул он, снова перейдя на немецкий. Затем повернулся ко мне и ухмыльнулся. — Сначала отдайте письма Марты, фройляйн. А потом задавайте вопросы.

Его немецкий был очень мягкий и мелодичный, без резких лающих звуков, как любят показывать в фильмах про нацистов. Я даже подумала на секунду, что было бы неплохо попрактиковать язык, общаясь с ним. Но быстро отбросила посторонние мысли. Сейчас моя главная цель — узнать, как победить призраков. То есть выведать у опытного разведчика способ, как расправиться с ним самим. Амбициозная цель, ничего не скажешь! Но я должна хотя бы попытаться. Однако как мне сейчас поступить? Отдать письма или требовать новых ответов?

Я решила, что жесткость и шантаж — не мой метод, и на этом поле я его никогда не переиграю. Значит, надо пойти другим путем.

— Да, конечно, Пауль, — ответила я по-немецки, стараясь правильно произносить звуки. Произношение и правда было моей самой слабой стороной. — Я отдам вам письма, пойдемте!

Я пыталась выглядеть беззаботной и даже выдавила улыбку, будто это просто приятельский треп, а не допрос врага. Пауль тоже улыбнулся.

— Фройляйн очень хорошо говорит по-немецки. Вы не можете представить, как мне не хватало такого собеседника все эти долгие месяцы.

Интересно, про какие месяцы он говорит? Последние, которые он провел в теле Дениса, или те давние, когда он был шпионом на вражеской территории? А что насчет восьмидесяти лет, проведенных между этими периодами?

Мы вышли из квартиры двенадцать и отправились на первый этаж. По пути я спросила:

— А что чувствует душа, покидая тело? Вы видели нас? Слышали наши разговоры?

— Душа не может видеть и слышать, для этого нужны глаза и уши. Душа ничего не чувствует и не осознает себя, лишь терпеливо ждет, пока господь или благоприятный случай пришлет ей подходящее тело для вселения.

Он снова перешел на русский. Боялся, видимо, что кто-то нас услышит. Но в подъезде никого не было. Мы зашли в мою квартиру, и я предложила ему стул, а сама уселась на злополучную зеленую табуретку. Мимолетно пролетела мысль, что именно на этой табуретке стоял Виктор, когда… Но я, как обычно, отмахнулась от нее. Если слишком много думать о покойниках, не останется времени, чтобы позаботиться о живых. В частности,