Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Я хотела бы салат «Нежный бриз» и игристое из Аргентины, — нагнулась она ко мне, чтобы хостес-официантка не решила, что обращаются к ней.

Мне нравилось воспитание моей спутницы. Я одобрительно кивнул и обратился к терпеливо ожидающей нас девушке:

— Будьте добры, салат «Нежный бриз» для моей спутницы, жаркое для меня и чайничек фруктового чая, — затем я нагнулся к Наташе и шёпотом пояснил: — Я против горячительных напитков… даже благородных.

Официантка записала наш заказ в блокнот и незаметно растворилась в алом закате.

Мы остались предоставленными только друг другу, отделённые от всего мира пламенем солнечных лучей. Мир вокруг нас исчез. Были только два увлечённо беседующих человека — он и она. Все преграды растворились. Мы окунулись в миры друг друга без оглядки и сомнения: обсуждали таинственные миры любимых книжных авторов, рассказывали друг другу о детских страхах и мечтах, делились мечтами и планами на будущее. То и дело прерываясь на забавные истории из жизни и оглушая округу звонким смехом.

Время летело незаметно — золотой закат сменился бархатной темнотой, в которой тонули очертания крыши и очаровательного лица моей спутницы. Но спрятать от меня свой вдохновляющий лик у Наташи не получилось — дюжина официантов торжественно внесли горящие факелы, которые осветили наше уединённое укрытие.

Воздух стал прохладнее, темноту вокруг заполнил тонкий хрустальный хор сверчков. Темнота перестала быть немой, она запела. Эта мелодия с благодарностью вспоминается всеми романтиками в мире. Наташа прервалась на середине рассказа об экзамене по физиологии, отставила бокал и робко, пряча глаза, спросила:

— Слышишь? Сверчки?

Я слышал. Я рос в деревне и с малых лет влюбился в волшебную трель великих музыкантов ночи.

— Обожаю эту музыку… — аккуратно продолжила девушка. — Так бы и кружилась бы под неё…

Я понял её намёк. Встав из-за стола, я протянул Наташе руку:

— Девушка, позвольте пригласить Вас на танец?

Она посмотрела на меня с той трепетной недоверчивостью, с какой смотрят на внезапно сбывшуюся мечту. Её ресницы дрогнули, губы приоткрылись, в уголках глаз блеснули слёзы. Она не пыталась их скрыть:

— Да, конечно.

Она отдалась в мою полную власть, и я медленно и осторожно, боясь нарушить хрупкость момента, закружил Наташу в танце. Трель невидимых музыкантов задавала ритм. Наши движения были плавными, прозрачными, почти невесомыми. Девушка сдалась и положила свою голову мне на плечо, спрятавшись от всего мира, который перестал для неё иметь значение.

Грубый стук распахнувшейся двери разрушил всё волшебство в одно мгновение. Прекрасный мир Наташиных грёз рассыпался, не успев даже воплотиться в реальности:

— Что это ещё за херобора! — прорычал разгневанный мужской голос.

Этот голос взорвал мою спутницу изнутри. Она отскочила от меня, как ужаленная. На лице появился страх. Зрачки расширились, а руки скрестились на груди!

В свете факелов я увидел Ваську. Он был в бешенстве — его рот перекосился, оскалив зубы, правое верхнее веко подёргивалось от напряжения, пальцы сжались в кулаки.

— Я ещё раз спрашиваю, что ты делаешь? — обратился он к Наташе, подпрыгнув на месте.

Я знал, что эти двое находятся в каких-то отношениях. Я понимал, что Васька доверяет моей спутнице не просто так, не из доброты душевной. И его ревность и недовольство можно было понять. Но должна быть мера. Сейчас он представлял опасность для окружающих.

Дабы не дать беде случиться, я встал между этой парой.

— У меня ТУТ свидание, — дерзко ответила Наташа.

— Свидание? С ним? — кричал Васька, не решаясь подойти ближе. — Ты совсем ума лишилась?

— Не надо на меня орать! — защищалась Наташа.

— Орать? — изумился главный врач, предпочитая не замечать меня. — Да тебя выпороть мало! А ну пошли! Дома разберёмся!

Он всё же решился сделать шаг и схватил Наташу за плечо. Девушка жалобно застонала, но не сопротивлялась. По мне, это было пересечением всех разумных границ.

— Руки убрал! — отрезал я, повесив звонкую тишину над нашей площадкой.

Сверчки замолчали. Васька на мгновение остановился. В нём боролись сомнение и гнев. Последний в итоге взял верх. Он дёрнул Наташу на себя и злобно прорычал:

— Вот смотри, с каким дикарём ты повелась!

— Не смей так о нём говорить! — вскричала Наташа, вырвав руку из его хватки. Как и раньше, Васька не отличался физической силой. Но, как и раньше, он был ментально нестабилен. Я заметил, как в его глазах вспыхнул дьявольский огонёк. Костяшки его кулаков побелели. Незаметно для себя самого он отвёл правую руку назад и отступил на полшага правой ногой.

Сейчас будет удар — промелькнула мысль у меня в голове.

Два коротких, быстрых шага — и я оказался перед лицом недруга. Толчок плечом — и Васька дезориентирован. Хватаю его за руку и выкручиваю её, опуская этого подлеца на колено.

— А-а-а-а-а!!! — закричал он больше от страха, чем от боли.

— Я сказал: убери от девушки руки! — холодно повторил я, не ослабляя хватку.

— А-а-а-а-а!!! — продолжал он кряхтеть, сползая на пол.

— Отпусти его, — Наташа обхватила меня за плечи. — Отпусти!

— Он же опасен… — объяснял я девушке своё поведение.

— Отпусти! — кричала она. — Это мой отец!

Кто? Я замер. Она не его любовница? Мышцы расслабились. Они не пара? Я отпустил своего противника. Он её отец? Васька обмяк на земле, но вставать опасался. Наташа его дочь? Я смотрел на этого подлеца, распластанного на полу.

Это же хорошо? Или плохо? Я был рад, что они не любовники. Неужели я её ревновал? То, что они семья, объясняло лояльное отношение Васьки к Наташе, объясняло её всегда сдержанные и аккуратные оценки всех афёр этого подлеца — от немыслимых требований по объёмам диспансеризации до закрытия отделений в ЦРБ и развития бизнеса на развалинах больницы.

Получается, мои прежние подозрения в отношении этой прекрасной девушки были напрасными? Это радовало.

Но, с другой стороны, дочь — это куда ближе, интимнее, чем любовница. Если девушку можно отбить и увести, то дочь — никогда.

Как же теперь быть?

— Ох, ах, — кряхтел Васька на полу.

Он медленно развернулся к нам лицом. Его озлоблённые глазки лихорадочно бегали по моему лицу. И тут он понял, что знает меня. Нижняя челюсть отвисла, брови поползли вверх.

— Ты! — из груди вырвался поток воздуха. — Наглый хирург! Ты? — Васька не мог поверить своим глазам. —