Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский

— Спасибо за морковку, — сказал я, когда мы подошли к парадной лестницы. — Снеговик будет сегодня самым счастливым существом на свете.

— Рада, что мой подарок ему понравился, — усмехнулась княжна, аккуратно обстучав сапожки от снега. — И тебе спасибо… за прогулку.

Я довёл Наталью до двери, которую тут же распахнул один из телохранителей, умудрившийся опередить нас. Попрощавшись с девушкой, отошёл к парапету — захотелось побыть в одиночестве, созерцая заснеженную аллею — и задумался о превратностях судьбы, которая грозила забросить меня в столицу, куда я вообще не стремился. Кто сказал, что ничего просто так не случается? И не стала ли та летняя авария на дороге спусковым крючком к большим изменениям в моей жизни?

Глава 7

Наша встреча была неслучайной…

— Дружище, тормозни здесь, мне через парк будет быстрее до дома дойти, — попросил я Грека, сидевшего за рулём «Ауди». — Прогуляюсь, воздухом подышу.

— Да я не тороплюсь, могу до самого подъезда подбросить, — усмехнулся широченный в плечах боевой товарищ, на голом черепе которого то и дело отражались огни уличных реклам. — И охота на себе тяжёлую сумку тащить?

— Не впервой. Донесу — не помру.

— Ну, гляди сам, — Грек не стал меня уговаривать. Он вообще никогда больше двух раз не предлагал свои услуги. Кто его хорошо знал, сразу соглашался на помощь. А я действительно хотел побыть в одиночестве после полугода командировки в сирийском Эш-Шайрате, где наше спецподразделение вместе с бойцами правительственных войск проводили операции против «бармалеев», перекрывая им дороги в Дамаск или Хомс. Иногда приходилось десантироваться в пустынной местности, когда поступала оперативная информация о движущихся колоннах боевиков.

Немудрено, что жёлто-белые пески и раскалённое солнце на неподвижном небе уже поперёк горла стояли. Вот и захотелось пройти по старому парку, который примыкал к району, где жил я. Триста метров пешочком — ведь ерунда. Грек сбавил скорость и притормозил у тротуара. Пожав ему руку, я вышел из машины, открыл заднюю дверцу и вытащил свою сумку, набитую личными вещами. Ничего она не тяжёлая. Была бы там какая-нибудь трофейная базука или ручной пулемёт, тогда другой разговор. Да разве командование разрешит боевое оружие в личное пользование отдать? Шутка, конечно.

— Бывай, — я напоследок отсалютовал Греку и закрыл дверцу. «Ауди» фыркнула и покатилась по мокрому асфальту, в котором отражали городские огни домов и витрин магазинов. Вечером прошёл небольшой дождик, дышалось легко.

Закинув сумку на плечо, я по пешеходной «зебре» перешёл на другую сторону улицы, и, минуя уже закрытые ларьки, направился в парк. Отметил про себя, что большинство дорожек, наконец-то, заасфальтировали, и идти стало не в пример удобнее. Справа потянулись карусели, качели, детские аттракционы, ждущие неугомонных маленьких посетителей. Сейчас ворота развлекательной площадки оказались закрыты, а в вагончике-сторожке горел свет. Запах нагретой за день травы и хвои будоражил обоняние. Я дышал полной грудью и никуда не спешил. Где-то слышался задорный смех, где-то за кустами бухтел чем-то недовольный пёс. Радуясь столь мирным звукам, от которых давно отвык, я пересёк парк и вышел к дороге. На другой стороне высились многоэтажки, в одной из которых ждала своего хозяина двухкомнатная квартира.

Глухо звучала ритмичная музыка из кафе. Светящаяся вывеска подсказала, что это заведение называется «Пальмира». Под сердцем образовался ледяной сгусток и ухнул в желудок. Наверное, вот так сатана и играет с людьми. Подкидывает подсказки или предупреждения, что меня ожидает в будущем? Возле сирийской Пальмиры действовала группа Казака, да, наверное, и до сих пор находится там. Никто не знает своего будущего. А я знал. Точнее, я-Михаил Дружинин, которому сейчас снился настолько правдоподобный сон, с запахами, звуками, ощущением спокойствия и мира, что и не казался сном. Такого быть не могло, но происходило. Субботин почему-то открыл для меня именно этот кусочек памяти, и я очень хотел узнать, что же в нём было такого интересного, значительного. Или судьбоносного?

А ведь когда я уезжал на базу, этого кафе здесь не было. Точнее, был магазин, который какой-то предприимчивый коммерсант построил на пустыре за многоэтажным блоком домов. Видать, дела не пошли, вот и продал. Ну что сказать, людям не только кушать надо, но и веселиться.

Я почему-то застыл на месте, словно по-новому оценивая произошедшие изменения за эти полгода. Вроде бы и не много времени прошло, но для человека, побывавшего на войне — целая жизнь.

Возле кафе хозяева устроили асфальтированную парковку. Сейчас там стояло с десяток дорогих иномарок. Возле одной из них кучковались четверо молодых парней и жизнерадостно ржали, попивая пиво. Или уже нагулялись, или подогревают себя перед весельем. То и дело из помещения выходили люди, и тогда бешеные ритмы выплёскивались на улицу, смешиваясь с гулом проезжающих мимо автомобилей.

Чтобы дойти до своего дома, нужно было миновать кафе. Перебросив сумку на другое плечо, я уже сделал шаг, когда заметил вышедшую из помещение девушку с распущенными по плечам волосами. Она отошла от крыльца на несколько метров и стала рыться в сумочке. Судя по судорожным и резким движениям, барышня была в большом расстройстве. Вытащив телефон, она уткнулась в него, что-то набирая на экране, а потом приложила к уху.

В это время её, застывшую неподалёку от парковки, заметила та самая весёлая компания, и притихла, заинтересованно глядя, что будет дальше. А дальше на улицу выскочил парень в светлой рубашке и джинсах. Он схватил девушку за руку и стал ей что-то говорить.

— Отстань! — возглас барышни был настолько громким, что даже я услышал его. Вздохнув, перешёл улицу. Всё это очень интересно, но меня ждали несколько месяцев отдыха, и я собирался использовать его с пользой, а не на улице торчать. — Хватит с меня, Олег! Хватит! Твоя ревность стала пугающей! Сколько можно устраивать скандалы, да ещё в людном месте? Ты разве не понимаешь, что унижаешь меня своим поведением?

Парень словно не слышал крик души своей спутницы и начал о чём-то говорить, правда, тихо. Скорее, бормотал что-то оправдывающее или обвиняющее, пока девушка не вырвалась из его цепкого захвата.

— Нет у меня никого! — со злостью сказала она и развернулась. Подол короткого платья взметнулся, на мгновение приоткрыв красивые бёдра. — Всё, на этом закончим! Я не хочу с тобой встречаться!

Парни на стоянке загоготали. Лицо у нерадивого спутника девушки исказилось, и он сказал, как будто выплюнул:

— Да