Волшебная больница Святого Владимурра - Виктория Миш

— Мамаша, да успокойте уже своего ребенка! — послышалось с дальнего края коридора, — Сколько можно?

Этот замечательный совет подхватили и другие женщины.

— Мы спим.

— А мы засыпаем.

— Как вы позволяете мальчику кататься по полу? Вот сосед моего мужа в детстве так ангину подхватил!

— Нет, ангину он не подхватит, — голосом знатока ответила ей вторая женщина, — А вот воспаление легких — вполне. Посмотрите, какой сквозняк из окон! Мне вот второй день задувает в палату, но кому какое дело до этого?!

Женщины заспорили, дует из окон в палаты, или нет. Одни поддерживали эту идею, другие спорили и приводили веские доводы: начиная от траектории движения воздуха и кончая наличием второй двери в боксе, которую всегда можно закрыть.

Пока мамы оказались заняты разговором, дети постепенно просочились в коридор. Сначала выбежал светловолосый мальчик лет четырех-пяти. Он огляделся и без промедления помчался в сторону лифтов. Его мать, задумчивая женщина с копной кудрявых волос, в это время объясняла, почему пищевая аллергия не может повлиять на проводимую операцию.

— Нам так и сказали: что вы волнуетесь, противопоказаний у вас нет. Завтра прооперируют. А вот женщина из четырнадцатой палаты со змеенышем…

Малыши выбирались из палат один за одним. Одна черноволосая девчонка лет семи выбежала из одной палаты и, радостно улыбаясь, забежала в другую. Через какое-то время выбежала оттуда с бананом в руке.

Тогда я не придала этому значения, тем более, что следом за ней вышел полный мальчик лет шести с машинкой и трактором. Он что-то объяснял ей вслед и совсем не тревожился, что у него взяли банан. Может, сам и предложил, раз дружат.

Так мельком подумала я, поднимая кричащего Темку с пола. Не сразу мне удалось подхватить его под попу, зафиксировать шею, чтобы не крутил головой в разные стороны и не бил меня, и оттащить к бордовому диванчику.

Там сын на несколько секунд затих, удивленный сменой локации, и я смогла относительно ровно разместить его на коленях. А потом и добрая женщина со стаканом воды подоспела.

— Держите.

— Не знаю, как вас благодарить! — проговорила я и поднесла кружку ко рту Темы: — Пей. Вот вода. Не плачь больше.

В торжественном гуле, под десятком любопытных глаз, он залпом выпил полкружки.

— Какой нервный мальчик! — с неудовольствием заявила мама с кудряшками, и зашла в свою палату, которая находилась через пару дверей от поста.

Не прошло и минуты, как она с выпученными глазами выбежала в коридор:

— Где Рома? Ром-а-а! Извините, вы мальчика со светлыми волосами не видели? Вот такой, худенький…

На ее лице был написан такой священный ужас, что я не стала тянуть:

— Он побежал туда, — и махнула рукой, — К лифтам.

— Опять! — побледнела мать и дернулась в ту сторону, — Ро-ма-а!

— Не позволяйте ему ездить на лифте! — крикнула вдогонку медсестра, но мать уже завернула за угол.

— А я его сегодня утром видела! — та мамочка, которой вечно дует, с осуждением добавила: — Этого мальчика привязывать надо. Он неподобающе себя ведет. Вызывает лифты, мешает врачам работать!..

— Да что вы говорите! — вторила ей другая, — А моя Настенька совсем не хулиганит. Целыми днями сидит в палате и разукрашивает. Нам раскраски папа передал. Разрешили, да. И никуда не хочет выходить. Такая послушная девочка!.. А я и рада. Чего ей общаться с такими… — мне достался косой взгляд, — Завтра у нас операция, врач ей сказал не ужинать, чтобы с утра, значит, на голодный желудок…

Женщина всё рассказывала и рассказывала, какая ее Настенька послушная и хорошая девочка, а меня стали терзать смутные сомнения: не та ли это черноволосая Настенька вышла с бананом из чужой палаты?

Я взглянула еще раз на ее мать, осуждающую всё и вся, и решила промолчать. Думаю, она и сама вскоре всё узнает. Девчонка перепачкается и выдаст себя. Может, и признается, раз такая послушная и хорошая. А я помогать вредной мамаше не буду.

Неожиданно, к этому непрекращаемомуся ору присоединился еще один странный персонаж. Из крайней палаты вышел мужчина неопределенного возраста. Вид у него самого был болезненный и какой-то… пьяный, что ли. Мне даже показалось, что он пошатнулся в дверях. Хотя, сейчас вечер. Может, задремал?

Руки и ноги у него были непропорционально длинными и худыми. А больничный костюм, в отличие от других пациентов выглядел поношенным и несвежим. Кофту он носил с закатанными по локоть рукавами. Правда, даже закаты они были небрежно — одна сторона — едва-едва, вторая — почти до локтя.

Создавалось впечатление, что мужчина находится в больнице уже довольно долго и не заботиться о том, какое впечатление производит.

Тем временем, он хмуро оглядел болтающих матерей и широким шагом решительно подошел к медсестре:

— Что здесь? Опять тревога?

Медсестра, до этого самозабвенно писавшая что-то в толстой тетради, аж подпрыгнула:

— Как вы можете такое говорить?! Сигнала тревоги не было.

— А я слышал. Дочь сказала, сирена воет, — упрямо поджал губы внимательный отец.

— Она ошиблась. Плакал вот этот мальчик, — ткнула она ручкой в направлении Темы, — Он выл.

— Это ты выл? — развернулся к нам мужчина.

Я заметила, что лицо его заросло колючей щетиной с проплешинами. Неужели ему не могли выдать бритву? Даже смотреть на мужчину было неприятно — уж слишком запущенный у него вид. А приглядевшись, я нашла и объяснение этому пренебрежению. На руках у него были странные татуировки — все сплошь волки, в самых разных позах. Были среди них и нападающие, и скалящиеся, воющие и играющие с детенышами.

Неужели передо мной волк из дикой общины?

Темка вдруг четко ответил:

— Нет. Я плакал.

— Почему? — продолжил допрос мужчина.

— Так хотел, — ответил Темка, и в глазах мужчины зажегся недовольный огонек.

А я подумала, что сейчас разразится самый настоящий скандал.

— Он маленький и не понимает, что делает, — встала я и закрыла собой Темку, — Ему всего два и два.

— А выглядит смышленым. Эй, пацан! Нельзя делать так, как хочешь! Это тебе не кудельня[i] — высказался мужчина, — Я ваще-то спал. А тут будет дочь и говорит: «Тревога». Да я в прошлый раз знаешь, как выбегал? В одних трусах!

— Мужчина, не ругайтесь! — медсестра, наконец, решила вмешаться. Она вышла из-за поста и подошла к мужчине, — Вокруг дети, о чем вы говорите? Нельзя такое говорить!..

— А чо я сказал? — мужчина непонимающе уткнулся взглядом в Медею, — Я всё по делу. В мороз выбегать в трусах, это знаешь ли… Неприятно! А я на стриптиз не нанимался,