Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

Четырнадцать лет. Отец мёртв, земли отошли убийце отца, будущее туманно настолько, что хоть ложкой черпай. Я бы на его месте тоже не знал, как себя вести.

Я активировал дар, и информация развернулась перед глазами.

«Игорь Корсаков. Возраст: 14 лет. Дар: Усиление тела, ранг E. Эмоциональное состояние: тревога (38 %), страх за будущее (27 %), благодарность (19 %), надежда (16 %). Особые отметки: высокий аналитический потенциал, предрасположенность к стратегическому мышлению, врождённые задатки управленца».

Я перечитал последнюю строчку ещё раз и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Ну надо же. Вот это подарок.

За тридцать лет тренерской работы в прошлой жизни я научился видеть потенциал в людях раньше, чем они сами его замечали. Это было чутьё, которое не подводило меня никогда — ни когда я выбирал учеников, ни когда решал, кому доверить ключи от зала на время отпуска. Некоторые люди просто созданы для определённых вещей, и это видно, если знать, куда смотреть.

А теперь у меня был дар, который превращал это чутьё в точную науку.

И дар говорил, что передо мной стоит прирождённый управленец. Не боец, не маг, не учёный, а хороший, мать его, администратор. Человек, который умеет думать на три хода вперёд, просчитывать последствия и держать в голове сотню мелочей одновременно. Редкий талант, особенно в четырнадцать лет.

Талант, который сейчас не знает, куда себя деть.

— Эй, — позвал я. — Корсаков. Подойди.

Мальчишка вздрогнул, будто его застали за чем-то неприличным, и нерешительно двинулся ко мне через двор. Шёл медленно, явно прикидывая, зачем его зовут и чего ожидать. Умный парень — сначала думает, потом делает.

Он остановился в трёх шагах и посмотрел на меня исподлобья, готовый к чему угодно — от оскорблений до удара.

— Господин Морн.

— Просто Артём, — я махнул рукой. — Мы почти ровесники, к чему эти церемонии.

Он моргнул, явно не ожидая такого начала, и я продолжил:

— Ты ведь понимаешь, что земли твоего отца теперь мои?

— Да, — голос прозвучал глухо, но ровно. Держит себя в руках, молодец.

— И понимаешь, что я могу сделать с ними всё, что захочу? Продать, сжечь, раздать нищим на паперти?

— Да.

— Хорошо. — Я помолчал, разглядывая его лицо. — Тогда объясни мне одну вещь. Зачем ты приехал в поместье Стрельцовой и предупредил меня об отце? Ты ведь знал, что я могу использовать эту информацию против него. Знал и всё равно рассказал.

Игорь молчал несколько секунд, и я видел, как он подбирает слова. Не врёт, не выкручивается — просто пытается сформулировать то, что сам до конца не понимает.

— Я не хотел, чтобы он вас убивал, — сказал он наконец. — И не хотел, чтобы вы убивали его. Думал, если вы узнаете правду, то откажетесь от дуэли и уедете. Тогда все остались бы живы.

— Но я не отказался.

— Нет.

— И твой отец мёртв.

— Да, — голос дрогнул, но Игорь не отвёл взгляда. — Но вы дали ему умереть человеком. Не образцом на столе у имперских магов. И за это я вам благодарен.

Я смотрел на этого мальчишку и думал о том, какая ирония судьбы. Его отец три года прятал внутри себя чудовище, а сын всё это время жил рядом, зная правду и не имея возможности ничего изменить. Четырнадцать лет, и уже такой груз на плечах. Неудивительно, что он выглядит старше своих лет.

— У меня к тебе предложение, — сказал я. — Можешь отказаться, никто тебя не заставляет. Но сначала выслушай.

Игорь кивнул, весь превратившись в слух, и я продолжил:

— Мне нужен человек, который будет управлять этими землями. Кто-то, кто знает местных, знает расклады, знает, где какие проблемы и как их решать. Я буду в академии следующие несколько лет, мне некогда возиться с деревнями и торговыми путями.

Я видел, как расширяются его глаза, как до него постепенно доходит смысл сказанного.

— Вы хотите, чтобы я…

— Стал моим наместником. Управлял землями от моего имени, пока я учусь. Отчитывался раз в месяц, присылал доклады, решал текущие вопросы. — Я выдержал паузу. — Взамен ты сохраняешь дом, статус и доход. Живёшь там, где вырос, делаешь то, что умеешь делать лучше всего.

Игорь стоял неподвижно, будто боялся пошевелиться и спугнуть удачу.

— Но… — он запнулся. — Почему я? Вы можете нанять кого угодно. Опытного управляющего, чиновника из магистрата…

— Могу, — согласился я. — Но чиновник будет воровать, потому что ему плевать на эти земли. А тебе не плевать. Ты здесь родился, здесь вырос, здесь похоронен твой отец. Ты будешь работать так, как не будет работать ни один наёмник, просто потому что это твой дом.

Я шагнул ближе и посмотрел ему прямо в глаза.

— И ещё кое-что. Ты пытался спасти мне жизнь, хотя мог просто промолчать. Приехал во вражеский лагерь, рискуя нарваться на неприятности, только чтобы предупредить незнакомого человека. Это говорит о твоём характере больше, чем любые рекомендации.

Игорь сглотнул, и я видел, как борются в нём недоверие и надежда. Недоверие проигрывало с каждой секундой.

— Но есть одно условие, — добавил я. — Ты должен принести вассальную клятву. Мне лично и дому Морнов. Официально, при свидетелях, по всем правилам.

— Вассальная клятва, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус.

— Это значит, что ты служишь мне, а я защищаю тебя. Обе стороны берут на себя обязательства, обе стороны получают выгоду. — Я пожал плечами. — Старая система, но работает уже несколько сотен лет. Не вижу причин изобретать что-то новое.

Игорь молчал, и я не торопил его. Это было важное решение, и мальчик заслуживал времени на раздумья.

Хотя, честно говоря, я уже знал, что он согласится. Дар показывал, как надежда в его эмоциях растёт с каждой секундой, вытесняя страх и тревогу. Он хотел этого — шанса остаться на своей земле, шанса доказать, что он не просто сын чудовища.

— Я согласен, — сказал он наконец, и голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения.

— Хорошо.

Я обернулся к Мареку, который наблюдал за нашим разговором от кареты с выражением сдержанного одобрения на лице.

— Капитан, будьте свидетелем.

Марек подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Игорь опустился на одно колено, как того требовал обычай, и протянул мне правую руку ладонью вверх. На тыльной стороне тускло виднелся корень его печати — маленький геометрический узор, едва заметный на бледной коже.

Я положил свою ладонь поверх его. Корень к корню, как делали веками до нас.

— Я, Игорь Корсаков, приношу вассальную клятву Артёму