Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

теребят платок. Небось уже договорился с кем надо, чтобы её «случайно» определили в тёплое местечко. А может, и сам планирует навещать — судя по тому, как он нервничает, эти двое явно знакомы ближе, чем положено чиновнику и подследственной.

Интересно, она его тоже обрабатывала своим даром? Или хватило одного декольте и пары томных взглядов?

— Нет, — сказал я.

Магистрат осёкся на полуслове.

— Простите?

— Никаких рудников. Никаких ссылок. — Я откинулся на подушки и посмотрел ему прямо в глаза. — Пожизненное заключение. Одиночная камера. Женская тюрьма, и желательно та, где надзирательницы — старые злые бабы, которым плевать на красивые глаза и магические штучки.

Лицо магистрата вытянулось так, что я всерьёз испугался за его челюсть.

— Но… это чрезмерно сурово для…

— Для женщины, которая убила трёх мужей и пыталась отравить меня? — Я приподнял бровь. — По-моему, это чрезмерно мягко. Но я великодушный человек.

Толстяк открыл рот, закрыл, снова открыл. Глазки забегали ещё быстрее, и я вдруг понял, что он сейчас будет торговаться. Всерьёз торговаться за судьбу женщины, которая чуть меня не убила.

— Господин Морн, возможно, стоит рассмотреть…

— Знаете, — перебил я, — мне вот интересно. Она хотя бы хороша была?

Магистрат поперхнулся воздухом.

— П-простите?

— Ну, в постели. — Я смотрел на него с ленивым любопытством. — Судя по тому, как вы за неё хлопочете, вы явно очень близко знакомы. И теперь я просто хочу понять: оно того стоило? Карьера, репутация, самоуважение — всё это за пару ночей с красивой вдовой?

В комнате стало очень тихо.

Магистрат стоял красный как варёный рак, рот открыт, глаза выпучены. Отрицать не пытался. Да и какой смысл — по его лицу всё было написано крупными буквами.

— Вы… вы не имеете права…

— Я наследник дома Морнов, — напомнил я мягко. — Я имею право на что угодно. А вот вы, господин магистрат, имеете право молчать и радоваться, что я не включаю вашу интрижку в официальный отчёт. Представляете, как это будет выглядеть? Городской чиновник покрывал убийцу, потому что та ему давала. Красиво, правда? Прямо картина маслом.

Я покачал головой с наигранным сочувствием.

— Честное слово, даже жалко вас немного. Взрослый мужчина, при должности, при власти. И так легко повёлся на смазливую мордашку и упругую задницу. Она вас хоть своим даром обрабатывала, или хватило обычных методов?

Магистрат молчал. Стоял, потел и молчал, и в его глазах я видел смесь страха, стыда и бессильной злости. Хорошая комбинация. Правильная.

— Пожизненное заключение, — повторил я. — Женская тюрьма и одиночная камера. Вопросы есть?

— Нет, — выдавил магистрат. Голос у него стал хриплым, будто он проглотил горсть песка. — Всё будет исполнено в точности.

Он говорил быстро, глотая слова, и я видел, как умирает в его глазах надежда на то, что Елена когда-нибудь выберется. Может, они и правда были близки. Может, он рассчитывал вытащить её через пару лет, когда всё утихнет.

Не в этой жизни, дружок. Не в этой жизни.

Я кивнул и снова посмотрел на бумаги, хотя уже выучил их наизусть. Просто хотел ещё немного помариновать этих ребят. Пусть постоят, попотеют, подумают о том, как легко всё могло сложиться иначе, если бы они не пытались меня обхитрить.

Итак, что мы имеем? Земли Стрельцовой — раз. Земли Корсакова, полученные по праву дуэли — два. Вместе это складывалось в территорию, через которую проходил весь торговый путь на юг. Купцы, караваны, пошлины, таверны на тракте. Доходы, которые превышали годовой бюджет иного графства.

Неплохо для парня, которого неделю назад выставили из родного дома с клеймом позора.

— Где подписать? — спросил я таким тоном, будто речь шла о покупке пирожка на рынке.

Облегчение накрыло комнату почти физически. Нотариус подскочил, протянул перо трясущейся рукой и ткнул пальцем в нужные строки. Я расписался не торопясь, аккуратно выводя каждую букву. Пусть полюбуются. Пусть запомнят.

Печати шлёпнулись на бумагу одна за другой, и магистрат сгрёб документы с такой скоростью, будто боялся, что они растворятся в воздухе. Потом поклонился — глубоко, низко, так что его живот едва не коснулся колен.

— Благодарим вас, наследник Морн. Вы проявили великодушие и мудрость, достойные вашего великого рода.

Великодушие. Я. Ну да, ну да. Запомните это, ребята. Расскажите друзьям и родственникам. Артём Морн — само воплощение великодушия. Прямо сияю добротой, аж глаза слепит.

Они выметались из комнаты так быстро, будто за ними гнался тот самый зверолюд, которого я прикончил два дня назад. Мешочки с золотом остались лежать на столе — видимо, решили не рисковать и не забирать обратно. Мудрое решение, надо признать. Первое мудрое решение за весь этот визит.

Марек закрыл за ними дверь и повернулся ко мне. На его лице была усмешка, которую он даже не пытался скрыть.

— Вы только что ободрали их как липку, наследник.

— Что вы, капитан, — я откинулся на подушки и позволил себе улыбнуться. — Я просто принял их весьма щедрое и абсолютно добровольное предложение. Разве это не то, что делают великодушные люди?

— Как будто у них был выбор.

— Выбор есть всегда, Марек. Просто иногда все варианты, кроме одного, ведут к очень неприятным последствиям.

Я закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Рана в боку ныла, тело было тяжёлым и требовало отдыха, но внутри разливалось приятное тепло. Не от золота и не от земель, хотя они тоже грели душу.

От понимания, что я только что переиграл людей, которые были уверены, что держат ситуацию под контролем. Они пришли с планом, с запасным планом и с запасным планом для запасного плана. А ушли с тем, что я им позволил унести.

Неплохой результат для первого этапа путешествия.

— Отдыхайте, наследник, — голос Марека донёсся откуда-то издалека. — До Рубежного несколько дней пути. Вам нужно восстановить силы.

Я усмехнулся и провалился в сон.

Утро выдалось на удивление тёплым для этого времени года.

Я вышел во двор, щурясь от солнца, и с удовольствием вдохнул свежий воздух, который пах мокрой землёй и лошадьми. Рана в боку ещё давала о себе знать при каждом шаге, но было терпимо — лекарь Стрельцовой, надо отдать ему должное, знал своё дело.

Карета уже стояла у крыльца, Марек проверял упряжь и о чём-то негромко переговаривался с кучером. Мешочки с золотом — те самые пять тысяч, которые магистрат так щедро «забыл» на столе — были надёжно спрятаны под сиденьем.

Хорошее утро. Богатое утро. Люблю такие.

И тут я заметил мальчишку.

Игорь Корсаков стоял у ворот, привалившись плечом к столбу, и смотрел на меня так, будто пытался решить сложную