Под знаком снежной совы - Анна Осокина

приходится опять перебираться на новое место. Чтобы что?.. Как можно подтвердить наши догадки? Не пойду же к городовым со своим рассказом. Да меня тотчас запрут в дом для умалишенных.

Чай почти остыл. Я его так и не допила. Поставила кружку и принялась рассеянно складывать вещи в чемодан, который мы тоже купили перед приемом. Я с отвращением свернула вчерашнее платье. Больше никогда не надену красное. Щеки снова запылали.

Эта мысль сидела занозой, все глубже вонзаясь в голову. От одного лишь воспоминания о вчерашнем вечере мне хотелось закрыть глаза и бежать без оглядки. Но от стыда не убежишь. Нарочно не придумаешь место встречи с человеком, которого я меньше всего желала бы там видеть.

Стук в дверь заставил подпрыгнуть. С колотящимся сердцем на цыпочках подкралась к выходу и застыла. Настойчивый стук повторился. И вдруг я вспомнила, что вчера мы с Тосей заказали доставку еще одного платья для меня, которое должны были ушить по фигуре. На случай, если придется продолжать играть выбранную роль. Не могла же пойти в том же винном наряде. А теперь и подавно его не надену! Что ж, я хоть и не собираюсь больше встречаться с паном Велиславом, но за одежду-то уже заплачено.

Все еще настороженно приоткрыла дверь на расстояние короткой цепочки и выглянула. Там стояла низкая полноватая женщина средних лет.

— Доброго утречка, панна, ваш заказ готов! — отрапортовала она с легкой улыбкой, в руках у нее была коробка, перевязанная лентой.

— О, благодарю! — раскрыла дверь, впуская ее. — Проходите, сейчас, одну минутку!

Та вошла, а я прошлепала босыми ступнями в спальню, чтобы взять несколько мелких монет ей на чай.

— Большое спа… — осеклась на полуслове, снова оказавшись в гостиной.

Монеты выпали из рук и со звоном покатились по полу. Посыльной уже не было, дверь — закрыта, а коробку в руках держал Алексей.

— Не волнуйтесь, она получила свои чаевые, — он не церемонясь прошел ближе к печи, поставил заказ на диван и неторопливо принялся стягивать кожаные перчатки, нагло оглядывая меня с ног до головы. Отойдя от первого шока, я попыталась глубже запахнуться в шелковый халат, под которым ничего не было, и почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Не закрывайтесь, я уже все видел вчера, ваш вчерашний наряд куда откровеннее, чем это неглиже.

Его тон был такой надменный, что стыд как рукой сняло. На смену пришла злость, да такая, что, казалось, я готова ударить этого человека. И не просто дать пощечину, а по-настоящему, кулаком.

— Да как вы смеете вламываться сюда, как к себе домой?!

— А я к вам с поручением! — яростно выплюнул он, достал из-за пазухи небольшой конверт и кинул его на диван, но тот, отлетев, упал на пол.

— Что там?

— Откройте!

— Поднимите!

— Вот еще! Вам надо, вы и поднимайте!

— И не подумаю. Если это все, покиньте помещение! — с каждой репликой градус гнева повышался, я почти кипела. За время, проведенное в разлуке, почти забыла, как часто он меня бесил, пока мы находились рядом. А сейчас это чувство усилилась в сто крат. Мне хотелось кричать и топать ногами, но вместо этого я вытянула палец по направлению к двери. — Выход там.

Мужчина не сдвинулся с места. Боже всемогущий, если он сейчас не выйдет, уйду я! Выносить его рядом не могла! В три больших шага оказалась у двери и настежь распахнула ее.

— Катитесь к черту!

* * *

Я не поняла, как он оказался рядом. Будто по волшебству: только что стоял у печи и вот уже захлопывает дверь, оставшись внутри. Я попыталась снова ее раскрыть, но он схватил меня за запястье, не дав этого сделать. В нос ударил свежий аромат лосьона после бритья, смешанный с запахом его кожи. Я сглотнула.

— Где же ваши манеры? А такой недотрогой прикидывались, мои комплименты вашему актерскому мастерству! — он смотрел на меня с немалой высоты своего роста, а я задрала голову, чтобы встретить ярость двух айсбергов вместо глаз.

Не собиралась оправдываться, но слова сами слетели с губ:

— Если бы вы хоть что-то понимали, то не вели бы себя, как мужлан!

— И что же я должен понимать? — он все еще крепко сжимал мое запястье длинными пальцами. — Может, просветите меня? Например, сколько стоит ночь с вами? А?! А со мной раненым спать в одной постели брезговали! Или это потому что у меня не было с собой денег? Да вы не волнуйтесь, у бедного учителя французского найдется нужная сумма, — он тряхнул моей рукой так, что я ощутила боль, кажется, останутся синяки.

— Замолчите! — я стала одним сплошным сгустком эмоций, тело не подчинялось, выступили злые слезы, которые тонкой пленкой застилали глаза, но не спешили проливаться. — Заткнитесь к чертовой матери!

— Правда глаза колет?

Свободной рукой я замахнулась, чтобы все-таки дать ему пощечину, но он перехватил и второе запястье, прижав оба к стене у меня над головой. Я не могла пошевелиться. А он нависал надо мной скалой. Значительно окреп после ранения, я буквально чувствовала себя в железных тисках. А по виду и не скажешь, что в этих руках кроется такая мощь.

— Если бы вы удосужились узнать условия сделки, то были бы в курсе, что я продаю невинность! — сузила глаза, выставив вперед подбородок.

— О, еще одна ложь? — голос стал тихим, тон — вкрадчивым. — И сколько же раз вы уже ее продали? — Алексей склонялся все ниже, говоря это почти в самые губы.

— Ни сколько, — прошептала я, на сарказм не хватало сил.

— А что, если… — он захватил оба запястья одной рукой, а второй прошелся от шеи к груди, от чего волоски на теле встали дыбом, чуть задержался на бедре и опустился еще ниже, туда, где заканчивалась ткань, пальцы коснулись кожи. Я задрожала. Он усмехнулся. — А что, если я прямо сейчас это и проверю?

Наверное, так страшно мне не было даже когда я убегала ночью от убийцы, даже когда видела потусторонние создания сквозь невидимую стену круга. Страшно от того, насколько я желала, чтобы его рука, замершая на обнаженном бедре, двинулась дальше, к внутренней поверхности. Дыхание сбилось, если бы он не держал меня, пожалуй, колени подкосились бы.

— Пожалуйста, Алеша, не делай этого, —