Ножны для меча - Павел Андреевич Кузнецов

взвесь женских прядей. Девочка-картинка! Один только этот соблазнительный вид выбил из меня какой-то полустон-полурык. Я просто физически не мог сдерживать рвущееся наружу желание! Юная республиканка вся олицетворяла собой соблазн. От такого не отказываются! Только не когда она вот так, призывно, раскрывается в полуметре от меня. Ещё и вся точно источает юную силу, одухотворённость и… жажду. Жажду вкусить сладострастие.

Я не смог ничего с собой поделать. Подался вперёд. С рычанием овладел гибким телом. Нежно, но уверенно охватил медный волосяной стог, стягивая его пучком. Волосы в руке будто не хотели поддаваться, противились, пружинили, даже искрили разрядами. Зато вторая ладонь не встретила никакого сопротивления, нежно охватывая изящную шейку. Пройдясь языком за резным ушком, услышал шёпот:

— Опусти ладонь вниз… до конца… Только не спеши. Медленно… медленно… А когда спустишься… выпусти коготки. Пройдись ими по внутренней стороне бедра, пронзи мой пах, раздвинь нижние губки… И самым острым из них… прижми мою жемчужину!

Противиться желаниям этой бестии было глупо. Глупо и бессмысленно. Это ведь такая малость, если вдуматься… По сравнению с тем, что она уже позволила мне сделать — не заслуживающая упоминания деталь.

— А теперь… поля. Туда, куда сочтёшь нужным. Так, чтобы было до безумия, до одурения хорошо!..

Последняя просьба уже не была так проста, но после всего, что я для неё сделал… и что для меня совершила она… казалась органичной и правильной. А уж то, как она к этому осознанию подвела… Воистину, лишившись головы по волосам не плачут. Вроде бы и юна, но насколько опытна в искусстве соблазнения! И это — республиканка! Не иначе, сказывался этот её странный опыт приручения недавнего внешника в воспиталище. Знала, как построить игру, чтобы правильно подсечь.

Поля — не та вещь, для появления которых нужно как-то специально настраиваться. Мимолётное желание — и они уже здесь, а гордая дочерь Синергии вся обратилась в единый бесконечный спазм. Даже не стонала, потому что от глубины ощущений просто утратила способность произносить звуки. Любые звуки. Даже самые бессознательные, весь смысл которых — в выражении чувств. Однако спазмы, сотрясающие юное тело, невольно передались и мне. По ощущениям, они превратились в какую-то запредельную, почти механическую пульсацию, так что накрыло не только её, но и меня. Пусть не так искусственно — но какая разница⁈

Лишь когда я убрал поля, девочка в моих руках опала. Казалось, из неё выдернули тот стержень, что удерживал развитые мышцы напряжёнными. Стоило отпустить всё ещё сжатые в кулаке волосы, и держащаяся на них одних Лита, точно кукла на шарнирах, провалилась вниз. Даже колени у неё разъехались. Так она и лежала, уткнувшись лицом в покрытие кровати, распластавшись звездой, тяжело и заполошно дыша.

Наконец, что-то невнятно промычав, девочка попыталась перевернуться на живот. Не вышло. Она попыталась ещё раз. Недовольно забурчала, когда поняла, что не может. Пришлось помогать. Развернул бедолагу к себе лицом. Дождался, пока из синевы глаз уйдёт муть пережитого кайфа.

— Ну что, любительница рыбалки, как дальше жить будем?

— Нормально. Будем. Жить, — слова вырывались с каким-то гортанным хрипом. Между ними сами собой возникали паузы. Сознание снежки ещё не вернулось из заоблачных далей прострации.

— Что чувствуешь?

— Опустошение. Голова будто в киселе. Квадратная.

— Квадратная и в киселе, говоришь?.. Кхм… Это графин называется.

— Что-что?

— Ну, квадратная тара. В ней кисель. Графин.

— Иди ты, кот, — лениво бросила кошка и попыталась пошевелиться. Попробовала поднять руку. Затем ногу. По отдельности всё это ей удалось провернуть, но вот чтобы перевернуться… да ещё и подняться… Тяжело вздохнув, Лита уставилась на меня своей потусторонней бездной глаз. — И надолго это теперь?

— Как хоть ощущения были? Оно того стоило?

— Ну… Было охрененно, и в то же время всё так свело… По-моему, я даже хруст костей слышала.

— Не выдумывай. Я тебя держал правильно. Понимаешь теперь, почему кошки не спешат этим пользоваться?

— Никогда не понимала. Но теперь — да. Нафиг нужен такой кайф, если потом даже самостоятельно встать не можешь⁈

— Это не главное. Проблема в другом… — глубокомысленно изрёк я, задумчиво созерцая вид из окна.

— Кот… только не говори, что будут… ещё… последствия! — протянула снежка, с мольбой всматриваясь в мои глаза.

— Будут, милая. Мне очень жаль…

— Эй! Что будет-то? Неужели что-то настолько плохое⁈ — в голосе чертовки закипала самая натуральная паника.

— Хуже.

— Я… Мне точно нужно это знать?..

— Нужно. Ты сильная девочка. Переживёшь.

В ответ прозвучал лишь тяжёлый вздох. Юная республиканка готовилась к самому тяжёлому откровению всей своей жизни.

— Ты теперь… — я выдержал театральную паузу. — Какое-то время будешь ходить враскорячку.

— И это всё⁈ — в голосе девочки проскочила невероятная смесь облегчения и негодования.

— Ну, кошкам это меньше всего нравилось…

— Ничего, переживу… Только мог и сказать. Сразу, — снежка попыталась выставить меня крайним, но со мной этот номер не прошёл.

— Так ты ж и слушать ничего не захотела. Рыбачка фигова. Порыбачила? Теперь целый день отходить будешь.

— Так, — глазки рыжей деловито забегали, она искала решение. — Ты меня тогда бери… и в регенератор тащи.

— Мы в комнатах при ресторане. В лучшем случае через весь зал придётся пройти.

— Тогда… Ладно, тогда утром на руках меня вынесешь. Прямо в катер. А там уже, на базе…

— Это уже другое дело. Но у нас ещё целая ночь впереди.

— Я знаю. И собираюсь сделать её для тебя незабываемой. Как ты сделал для меня, — и почему-то в голосе Литы было не столько обещание, сколько угроза.

— Так! А теперь послушай меня, кошка. Это была твоя идея. В ясном сознании я не хотел её реализовывать, но ты добилась своего, доведя меня до искажённого, некритического взгляда на реальность. С чего вдруг я теперь ещё и крайним должен оказаться? Нет уж, Лита, так не пойдёт. Давай уже, собирай себя в кучу, попьём чай, и после решим, чем тебе помочь.

— Ладно-ладно, кот, всё нормально, — пошла на попятный рыжая. Видимо, разум у неё уже потихоньку подключился к разговору, а то до того говорила одна лишь её женская природа. — Чай, так чай. И я… правда отработаю. Ты не подумай. Я умею быть благодарной.

— Вот! Слова не котёночка, но кошки! — поднял я указательный палец вверх. — Сейчас будет чай.

— Лучше тогда вино. Не хочу ясности мысли. Мне это… стыдно сразу станет… А так ничего, терпимо.

Вскоре кошка окончательно оклемалась. Настолько, что даже смогла сама доковылять до журнального столика у самого окна. Вылакав целый бокал, она облизнулась. Зыркнула на меня настороженным взглядом.

— Кошмар! А если бы я не