Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская

– А, по-моему, нет, – отозвалась я. – Несколько десятков вооруженных данов в отличных хаубергах пройдут на нашу землю, чтобы похоронить своих, а потом передумают быть хорошими и добрыми и устроят резню. Так что мы предложим им другое.

И прокричала в ответ:

– Ваших храбрых воинов мы похороним сами с почестями по обычаям нашей земли. Два ваших драккара, попавшие в ловушки, это наша законная добыча. Но мы не будем настаивать на вашей смерти. Забирайте своих раненых, оставьте на причале убитых и уплывайте домой. Но прежде дайте клятву именем всех богов Вальгаллы, что больше никогда не пойдете в вик на Скагеррак!

Даны принялись совещаться.

– Не согласятся, – тихо проговорил Рауд. – Трюм того драккара, чье днище пробили подводные колья, гружен добычей по самую изнанку палубы – иначе б он так глубоко не сел на них. Жадность данов безгранична…

– Может, и так, – кивнула я. – Только жадные люди больше всего дорожат своей жизнью и готовы пожертвовать многим ради этого самого ценного для них достояния. К тому же они убедились, что боги на нашей стороне, и не много найдется смельчаков, готовых спорить с правителями Девяти Миров.

«Спор…» – прошелестела в моей голове мысль-воспоминание… Словно кто-то очень далеко вновь произнес это слово, при этом довольно усмехнувшись в густые седые усы…

– Мы посовещались и приняли решение, – прокричал дан. – Сегодня боги на вашей стороне, и сейчас они говорят голосом вашей королевы. А мы не настолько безумны, чтобы вступать в спор с ними. Мы уходим, дроттнинг Скагеррака. И привезем к себе домой легенду о женщине, которая смогла отстоять свой берег во время набега лучших воинов Дании.

Глава 56

– Да будет так! – прокричала я. – Предателя Болли можете забрать с собой!

– Ну уж нет, – зло прорычал дан. – Эта отрыжка кашалота приплыла с вашего берега и принесла с собой одни беды для нас. И больше его нога не ступит на палубу нашего драккара!

– Хорошо, – скрепя сердце согласилась я. – Тогда его будут судить члены нашей общины.

У меня не было ни малейшего повода для сочувствия к предателю. Но я понимала: если даны согласились бы забрать его с собой, то просто перерезали б ему горло на выходе из фьорда и сбросили за борт. Легкая смерть для того, кто принес им поражение в битве. Здесь же Болли на легкий уход в Хельхейм рассчитывать не приходилось.

И я оказалась права.

– Прости, дроттнинг, но предателя будет судить община, – проговорил Рауд. – Таков закон.

– Я знаю, – вздохнула я…

Бывают ситуации, когда даже королева бессильна перед волей своего народа. Но я хотя бы попыталась…

Я видела, как Болли, без сознания валяющемуся на причале, сами даны связали руки и ноги. После чего собрали раненых, в сторонке сложили убитых – и начали подниматься на свой драккар…

Но на судно взошли не все.

Один из данов, тот, что отказался забрать с собой предателя, и его товарищ, такой же мощный и широкоплечий, в нерешительности топтались на причале. Наконец первый повернулся в нашу сторону и проорал:

– Дроттнинг Скагеррака! А тебе, случайно, не нужны сильные воины, готовые принести присягу верности твоему народу? Мы с братом видели сегодня, насколько тебе благоволят боги Вальгаллы, – а вот нам как-то не везет в последнее время. Если ты согласишься, мы бы с радостью стали частью твоей общины.

– Не нравится мне это, – покачал головой Рауд.

В ответ я кивнула в сторону Кемпа.

– Этот парень сегодня сражался с нами наравне, хотя совсем недавно тоже не был членом общины. И если враг осознал, что был неправ, и готов стать другом, может, имеет смысл дать ему шанс?

– Здесь я поддержу тебя, королева, – поднимаясь по лестнице, проговорил блондин, спасший нашу общину от пожара. – И буду просить тебя о том же. Дома мне и моим людям больше нет места, потому мы готовы предложить тебе свои щиты и мечи.

Это была стандартная формула просьбы о вассальной зависимости для всех народов Скандинавии. Из воспоминаний Лагерты я знала, что нередко бывало, когда побежденные викинги просили принять их в войско победителей. И их часто принимали, ибо если человек клялся в верности именем общих богов, то это означало, что в случае предательства, какие бы подвиги он ни совершил до этого, Один после смерти однозначно отправит его в Хельхейм. А пролететь на том свете мимо Вальгаллы для викинга было намного страшнее самой гибели.

– У нас мало людей, – сказал Тормод, тоже поднимаясь на площадку вышки, которая превратилась в место совещания. – И я за то, чтобы принять клятву верности от всех данов, которые готовы ее принести. Все они видели, насколько благосклонен Один к нашей королеве, и каждому известно, что хороший правитель всегда готов поделиться удачей со своими подданными. Так что я готов им поверить – но при этом буду за ними присматривать.

– Да будет так, – кивнула я. И прокричала: – Мой народ готов принять от вас клятву верности, если вы готовы ее принести!

– Благодарим, королева! – воскликнули оба дана – и направились к воротам нашей крепости, которые во время битвы так никто и не удосужился закрыть. Что, впрочем, было объяснимо: подняться по лестнице, залитой китовым жиром, было не так-то просто.

– Я бы ничего не имел против, если б они сейчас оба поскользнулись на ступеньках и расшибли себе головы, – проворчал Рауд себе под нос. Потом окинул взглядом блондина и произнес: – Хоть я и не люблю данов, но ты сегодня со своим плащом оказался очень кстати. Прямо скажем, лихо ты в своих кожаных штанах прокатился по перилам! Клянусь небесами, я бы так не смог – да под моей тушей, думаю, они б сломались, и вместо подвига я бы наловил полную задницу заноз. Кстати о плаще. Примерь. Ты телосложением похудее меня будешь, тебе он нужнее, чтобы не мерзнуть.

С этими словами рыжий викинг скинул со своих плеч дорогой красный плащ и протянул блондину.

Тот от подарка отказываться не стал, накинул на плечи – и улыбнулся.

– Благодарю.

– Тебе спасибо, что мы тут не сгорели к йотунам, – осклабился викинг. И, протянув руку, добавил:

– Кстати, меня зовут Рауд. А тебя?

– Рагнар, – произнес блондин, пожимая ладонь викинга, размером похожую на саперную лопату.

– Ну что ж, дан, добро пожаловать в Скагеррак, – хмыкнул Рауд. – Надеюсь, ты не обидишься, если в память о твоем подвиге мы будем звать тебя