Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Мы не стали подниматься обратно по крутому склону долины тайными тропами – это было бы медленно и подставило бы наши открытые спины лучникам Скаллгрима, когда они прорвутся. Даже городской мальчишка вроде меня понимал, что так делать не стоит. Вместо этого мы, пыхтя и отдуваясь, промчались мимо заброшенных ферм и безжизненных деревушек по наезженному телегами тракту, ведущему на юг, к Кил-Ноту. Я надеялся, что Эва и стражи будут на позиции, в готовности к следующей засаде.

По долине прокатилась серия ударов, стряхнувшая со скал камни и лед. Я оглянулся и увидел, что путь снова открыт и сквозь узкое горлышко протискивается армия, а в воздух поднимается хальрун в сопровождении десятка костяных стервятников и огромного чешуйчатого ящера.

Я остановился перевести дух. Пусть моя сила ослабла из-за удаленности от тела, если я вижу этого хальруна, значит, могу и убить. Я потянулся к его разуму.

Проклятье. Я отшатнулся, едва избежав внимания таившейся в нем великой силы. Внутри хальруна сидел скаррабус, и от него исходила мощь, как человеческая, так и чужеродная. Его глазами смотрело нечто, обладающее невероятной магией.

Две громадные змееподобные туши растолкали скаллгримцев и протиснулись в проход. Каждая тварь была высотой в два человеческих роста и в три раза длиннее, шесть золотых узких глаз горели под зазубренными коронами из черного железа. По всему телу выпускались и втягивались когти, а в двух главных конечностях они держали огромные, похожие на пилы клинки, способные перерубить что угодно. Демон-равак почти ни в чем не уступает старшему магу, а здесь их было двое.

Огромные демоны сопровождали крытый шелком паланкин, который тащил на спине какой-то переливчатый, закованный в доспехи жук, инкрустированный золотом и камнями. Пройдя через проход, он опустился на землю, сложив лапы. Их предводитель носил богатые одеяния древнейшего фасона, достаточно объемные, чтобы скрыть любые признаки пола, и выкрашенные редкой ляпис-лазурью пустыни Эшарр. На лысой голове красовалась корона из витого красного золота и рубинов. Он казался мне темным жрецом какой-то извращенной религии. Раваки склонились перед ним, ожидая, пока армия проберется сквозь узкий проход и выстроится в шеренги.

Меня затошнило, восторг победы улетучился. Кто бы это ни был, это его великую силу я ощутил в хальруне-аэроманте и не хотел иметь с ней ничего общего. К счастью, его внимание все еще было приковано к хальруну в небе, изучавшему местность.

Раздался вой, какого не смогла бы издать ни одна собака, принадлежащая этому миру. Стая чешуйчатых клыкастых демонов с кроваво-красными глазами вырвалась из вражеских рядов и помчалась по снегу в нашу сторону. Вероятно, они настигнут нас очень быстро.

– Бегите изо всех сил! – выкрикнул я. Шансов выжить, не говоря о том, чтобы задержать врага, почти не осталось.

Глава 20

В сравнении с моим собственным телом это утомлялось гораздо быстрее, а ведь мое хилое обиталище гораздо менее крепко, чем тело любого мага. Икры горели, боль под ребрами вопила о том, что легкие вот-вот разорвутся с брызгами крови. Горло обжигала желчь, а воздух удушающе тонкой струйкой с хрипом проходил через шлем. Пленный против собственной воли держался рядом, но справлялся гораздо лучше меня.

Большинство местных более проворны и натренированы лучше моего истощенного тела, побывавшего в глубинах Черного сада, но горцы спотыкались и падали, получая раны в бою, или сгибались пополам, пытаясь перевести дух, или ковыляли, цепляясь за кровоточащие ноги. Я бежал, бросив их на произвол их судьбы, боясь оказаться захваченным тем, что осталось позади, и не сворой тупых псов-демонов.

Отстающие громко кричали – твари уже догоняли их. К счастью, свора демонов предпочитала загнать одну особь, сбить с ног и коллективно терзать, пока жертва не будет мертва, а потом уже двигаться дальше, что дало нам возможность и время добежать до места следующей засады.

Прежде чем долина снова сузилась, пали пятеро или шестеро.

Я догнал горцев и тоже остановился, ноги подгибались как у новорожденного жеребенка, бородатое лицо и спину заливал дымящийся пот, а глаза щипало. Я окинул взглядом ледяные скалы с обеих сторон, но не увидел ни следа Эвы или стражей.

На нас несся шквал демонов. Горцы встали в боевой строй, взяли на изготовку мечи и щиты и выкрикивали боевые призывы. Демоны бежали быстрее, и если мы не остановимся, нас порвут на куски, так что битвы не избежать.

С топором в руках я присоединился к бойцам, ледяная сталь покусывала мои пальцы. Пленный скаллгримец, которого я держал в стороне, сидел на снегу, не в силах пошевелиться.

Демоны с окровавленными оскаленными зубами приближались в хаосе жадной ярости. Когда до нас оставалось десять шагов, я высвободил магию – тяжелый боевой таран, положивший в грязь три слюнявые чешуйчатые морды.

Череп насквозь пронзила резкая боль, и я вздрогнул – это тело не выдерживало рвущийся через него поток магии. Живот обожгло жаром, а кишки скрутило, мышцы дергались и скрипели кости – изменения шли с ужасающей скоростью.

Ждать было некогда. Я взмахнул топором, однако промедлил и разрубил плечо демона, а не выбил чешуйчатой псине мозги, хотя и этого оказалось достаточно.

Воин слева от меня рухнул, демон впился ему в горло. Женщина справа разнесла одной твари голову краем щита, а потом прикончила, вонзив клинок в глаз.

Враг был проворен и яростен, но не мог сравниться со свирепыми горцами и холодной сталью. Я взревел и опять обрушил топор, на сей раз снеся демону лапу и бок. В левое предплечье вонзил клыки другой зверь, и я дернулся в сторону. Топор выпал из рук.

Чтобы поддержать это тело и укрепить мускулы, придется усилить магию, другого выхода нет. Сердце заколотилось, чуть не выскакивая из ребер. Кровь потоком хлынула по бороде, запузырилась вокруг прорезей для глаз в шлеме. Я ткнул гадину в глаз, бил рукой как молотом до тех пор, пока чешуйчатая морда и костяшки моих пальцев не превратились в кровавое месиво плоти и костей.

На плечо легла чья-то ладонь – женщина, с которой я говорил раньше, смотрела на мою руку.

– Тот зверюга мертв. Позаботься лучше о своих ранах, пока в них не проникли духи чумы. – Она содрогнулась. – Слишком поздно, уже чернеет. Эти твари, наверное, ядовиты.

Это был не яд. Окровавленная правая рука темнела, и по ней начинали расползаться черные пластины – порча последовала за мной в это тело и подпитывалась пролитой кровью.

А потом боль ударила изнутри.