Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Она отшатнулась. «Пошел отсюда!»

– Похоже, это тоже работает.

Она не особенно впечатлилась:

– В другой раз, когда влезешь без спроса, получишь такую боль, что неделю будешь вопить. Ты можешь коснуться моего сознания в экстренной ситуации, но только попробуй что-то иное, и все доверие, которое мы с тобой выстроили, сгорит дотла. Захочешь играть в тирана – я буду относиться к тебе как к тирану.

Она бросила взгляд на меч у бедра.

Я сглотнул (в двух телах одновременно) и кивнул:

– Прошу прощения. Больше это не повторится.

– Да, лучше не надо, – отозвалась она. – Один раз ты уже воспользовался моим доверием, когда коснулся моего лица. Я не из тех, кто прощает и забывает.

Я выскользнул из тела раба и снова нырнул в свою многострадальную плоть.

– Ты и не должна, – горько произнес я. – Мне жаль. Я ошибся. Я десять лет провел в одиночестве и думал лишь о себе, и… и мне непросто привыкать к другому. Да, это не оправдание, но вот так.

Она еще какое-то время молчала:

– Воспитывать тебя – не моя обязанность.

– Да, – признал я. – Стать лучше я могу только сам, никто не обязан меня терпеть и предупреждать, когда я переступаю черту. Я не ребенок. И я стараюсь.

Она хмыкнула:

– Надеюсь, и дальше будешь стараться. Ну ладно, не будем об этом.

Она обошла моего стоящего неподвижно раба, испытывая явное отвращение к нему и к исходящей от него вони.

– Будь осторожнее, – предупредил я. – Я не уверен насчет того, насколько далеко и как быстро смогу дотянуться, чтобы тебе помочь.

– Не сомневаюсь, что с несколькими вонючими бородатыми язычниками и сама справлюсь, – сказала она и, выходя из шатра, добавила на прощание: – Вот бы они все оказались такими же тупыми, как ты.

Спасибо, Эва. Хотя не скажу, что я этого не заслужил.

Она ушла, чтобы повести маленький отряд из отборных сил на ледяную скалу и задержать наступление скаллгримцев. А мне придется лежать здесь под охраной до тех пор, пока не затянутся раны и я не перестану быть обузой.

Решив присоединиться к ней, как только смогу, я опять погрузился в сознание своего раба. Пока меня не стошнило, надо было помыть вонючего варвара. Я покинул лагерь, отыскал ледяной ручей и стащил с себя меха и кольчугу, вместе с ними сошли слои кожного сала и отмершей кожи. Будь я в собственном теле, непривычном к подобной вони, меня, наверное, вырвало бы. Этот человек был не слишком здоров, что неудивительно – он не мылся аж с Черной осени.

Я ступил в воду, ахнул, когда холод обжег мне лодыжки, и принялся оттирать тело песком с водой. Вода в ручье потемнела от грязи. И пока мылся, я думал о реакции Эвы и Жовиана на сотворенное мной. Мне самому не чуждо понятие о ношении чужого тела как об извращении, но, если честно, меня это не особо заботило. Этот человек напал на Сетарис, вот и заплатил высокую цену. Если его тело поможет защитить Эву, я не стану винить себя за то, что воспользуюсь им и разрушу.

Я понимал, что скатываюсь к тому чудовищу, которого всегда боялся Арканум, но так было надо, а я, как любой обитатель Доков, ценю практичность больше морали. Мораль и этика не наполнят брюхо едой. Однако то, что я сделал, не выглядело от этого менее жутко.

Я макнул голову в воду и судорожно потер сальные волосы, но через мгновение, не в силах больше выносить холод, выскочил и побежал за сухой одеждой. Я переоделся, засунул за пояс топор и поспешил присоединиться к экспедиции Эвы.

Она решила оставить здесь пехотинцев с тяжелым оружием, а с собой взять тридцать стражей, вооруженных только луками и копьями, и пятьдесят воинов из здешнего клана, которые знают местность и все тайные пастушьи тропы. Эва прихватила также Кормака, Гренвилла и Брайдена, хотя после схватки с демонами никто из магов не стремился покидать лагерь. Должен признать, Кормак выглядел сегодня неплохо. Похоже, он подровнял и умаслил свою прекрасную рыжую бороду.

Я замер от неожиданности. Смотрел на людей, собравшихся идти к северу, но в основном на мужчин. Потом сообразил, что у тела, которое я ношу, борода – фетиш. И кажется, когда я в нем, оно, в свою очередь, накладывает отпечаток на мое мышление. Плоть помнила наслаждение, боль, движение мышц, но, кроме этого, почти ничего – всего лишь жидкости, проникающие повсюду, и органы, о работе которых я понятия не имел.

Я попытался подойти к Эве, но путь преградил страж с растрепанной бородой.

– Пошел вон, немой идиот. Вали обратно к своему выродку-магу.

Мой кулак врезался в его морду быстрее, чем я успел об этом подумать, и страж растянулся в грязи с разбитой губой, растерянный и истекающий кровью.

Эти мускулы точно помнили, как посильнее ударить, и были гораздо более умелыми, чем мои. Похоже, тело привыкло жестоко отвечать на агрессию, и даже легчайшее движение мышц могло его спровоцировать. Общеизвестно, что магия влияет на тело, а тело и его Дар – на магию, но ни один маг по-настоящему не исследовал влияние разума на тело и магию – и как бы они смогли, не примерив костюм из чужого мяса?

Стражи Эвы сомкнули ряды, защищая ее. Ближайший копейщик направил копье мне в грудь.

– Отвянь, – сказал я ему.

– Как скажешь, – ответил он и побрел прочь под непонимающими взглядами остальных.

Эва обернулась в мою сторону и поморщилась.

– Не троньте его, это подручный Эдрина Бродяги.

То, как она подчеркнула слово «подручный», не оставляло сомнений насчет того, что ей очень не понравится, если я напугаю остальных, выдав, кто скрывается за этим лицом. Людям совершенно незачем это знать, и приводить их в ужас моими фокусами означало создать кошмарную ситуацию. Они будут просто не в состоянии выполнить свою задачу.

– Привет, – жизнерадостно произнес я, подходя к ней. – Я буду прикрывать тебе спину.

Она вздохнула:

– Да уж. Особенно после того, как ты удачно прикрыл свою.

Я надулся:

– Несправедливо.

– Зато верно, – отозвалась она. – И если ты останешься здесь, то будешь вести себя хорошо и подчиняться приказаниям магов, как и подобает не особо умелому воину.

Я ухмыльнулся.

Двумя закованными в сталь пальцами она защемила кожу с тыльной стороны моей ладони.

– Ты это чувствуешь?

– Ой! Да!

Я так слился с этим телом, что ощущал его боль совсем как свою.

Казалось,