Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Я зашипел, но потом приглушил магией собственную чувствительность к боли.

– Все совсем плохо?

Из-за маски трудно было понять, что она чувствует, но глаза смотрели с укором.

– Придется наложить много швов, но через пару дней спина заживет. Повезло, что ты быстро исцеляешься, даже для мага.

Пока она ждала, когда обученный медицине страж принесет сумку и подлатает меня, как старый плащ, чтобы я не истек кровью, я спрятал руку.

– А план-то оказался гораздо лучше, чем я думал, – сказал Винсент, до сих пор ухмыляясь. Он стряхнул с мантии пепел и обугленные куски демонов. – Десятки демонов погибли от наших рук, и уничтожен скаррабус. А на мне ни царапины.

Я сурово вперился в него, пока дурацкая ухмылка не пропала.

Я уже это говорил и надеюсь, что больше говорить не придется: ненавижу вонючих сумрачных кошек. Почти так же сильно, как ненавижу людей.

Глава 18

Если вам не случалось спускаться на носилках вниз по скользкому склону, по комьям обледенелого снега, когда каждый толчок ощущается как нож в спину, если после вас не штопали косорукие мясники, могу заверить: это совсем не весело. А когда намеревался выглядеть этаким грозным могучим магом во главе целой армии – это сущее унижение.

Я сосредоточился на изгнании боли. Она не моя, она принадлежит другому бедняге. Острая боль сменилась ноющей, но я не хотел, чтобы она совсем ушла. Болью тело предупреждает, когда что-то идет не так, и мне не хотелось вскочить и разорвать швы, а после проходить через все это заново.

Я лежал ничком на мягких мехах в шатре и клял всех духов, демонов и богов. Да провались он, этот Арканум, с друидами вместе. И скаррабуса туда же, с кочергой в заднице. Я хотел лишь покоя и тишины, так нет, им понадобилось играть в свои хитрые, раздирающие мир игры. Разве один тихий вечер у потрескивающего очага, со вкусной едой, добрым элем и в хорошей компании – это слишком большое желание?

Хлопнул полог, впуская порыв холодного воздуха, и прервал мои тяжкие размышления. Я повернул голову и увидел Эву, облаченную в полные боевые доспехи.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Хмыкнув, я опять уткнул лицо в мех. Хорошо, что магу можно не опасаться духов чумы, разъедающих раны.

Ее ледяная латная рукавица легла на мою открытую спину. Я вскрикнул и содрогнулся от неожиданности, потом еще раз, когда натянулись швы.

– Просто маленькая кошачья царапина, – сказала она. – Не будь как младенец.

Я прикусил губу, чтобы удержать готовое вырваться оскорбление. Какие жалобы я мог бы ей предъявить? Без риска получить в ответ шлепок по спине – никаких. Для Эвы это и правда пустячная рана.

– Как же я тебя ненавижу, – проворчал я.

– А я тебя еще больше, – отозвалась она. – Ты временами бываешь очень мерзким, но должна признать, что план был хорош. Теперь можно двигаться дальше, попробовать остановить врага, не опасаясь нападения орды летающих демонов. Военная кампания начинается лучше, чем я ожидала.

Я повернул голову в ее сторону и застонал, потому что швы на спине потянуло.

– Дай руку, я хочу встать.

– И не надейся, – сказала Эва. – Если швы разойдутся на поле боя, ты можешь истечь кровью до смерти. Не думаешь, что для мага, который уничтожил Магаш-Мору и убил бога, это была бы бессмысленная, дерьмовая смерть? И, что важнее, ты доставишь мне массу неудобств, заставив снова тебя тащить. У меня нет ни лишнего времени, ни людей, чтобы с тобой нянчиться.

Я злился, но Эва была права.

– И все же тебе может понадобиться могучий Эдрин Бродяга, чтобы вытаскивать из огня твою жалкую задницу.

Единственный зеленый глаз Эвы сердито посмотрел на меня, и взгляд, несмотря на маску, был переполнен презрением.

Я откашлялся:

– Да ладно, оставь заносчивость, ведь неизвестно, что там еще тебя ждет. А мне не по вкусу валяться здесь как зарезанная свинья, пока ты будешь драться за жизнь.

Она пожала плечами, и смазанная маслом сталь скрипнула.

– Что есть, то есть. Если мы не можем что-то изменить, то лучше принять это и прекратить жаловаться. Никто не хочет слушать нытье. Следует во всеоружии принять этот вызов.

– Я не могу просто нежиться здесь, как подвыпивший лорд, я должен делать что-то полезное.

Она склонила голову набок, и взгляд зеленого глаза скользнул по моим ранам.

– Понятно. А разве тебе обязательно там находиться физически? Я знаю, ты можешь действовать на расстоянии. Быть может, твоя магия послужит быстрым и безопасным способом связи?

Внезапно у меня возникла идея гораздо лучше, чем просто связь. Я дотянулся до единственного своего уцелевшего раба и вошел в остатки его разума – пустой и выгоревший чертог, где нет ни личности, ни собственных мыслей. Проделав тщательную работу, я превратил его в пустую чашу для эля, которую намеревался наполнить пенистым особого приготовления. Я приказал рабу подойти и, пока он шел к шатру, сосредоточился на неспешном и тяжелом биении качающего кровь сердца и напряжении мышц. Я начал вливать себя в его мозг и тело…

Перед моими глазами вспыхнул свет, и я, споткнувшись, едва не упал на острый топор, свисавший на петле с пояса. На мне были ржавые доспехи и свалявшиеся меха, нос щекотала вонь застарелого пота. Я перевел взгляд на свои большие и грязные руки с длинными черными ногтями, потом на временный лагерь вокруг, который мы поставили на почти бесснежной возвышенности. Все выглядело немного иначе, и краски казались более тусклыми и размытыми, чем обычно. Дойдя до шатра, я произнес: «Отлично справляетесь с охраной», к большому удивлению Жовиана и Вона, и вошел внутрь прежде, чем они, изумленные тем, что немой раб заговорил, успели прийти в себя.

Эва обернулась, рука скользнула к рукояти клинка на бедре.

– Похоже, я действительно могу нечто большее, – сказал я густым грубым басом.

Вот это тело настоящего воина, не тощего мозгляка, как мое. А чтобы поддерживать свое присутствие в нем, потребовалась всего струйка магии.

Из-за полога в шатер заглянул Жовиан. Я подмигнул ему из обоих тел, и он отступил с немного испуганным видом.

– Бродяга?

В голосе Эвы я слышал слабую нотку ужаса и отвращения.

Я кивнул, и жирные косматые волосы упали мне на лицо, заросшее бородой. Все тело чесалось, кишки грыз голод, а сломанный зуб пульсировал резкой болью. Я позабыл, каково это – быть простым человеком со всеми его телесными слабостями. Физически я не полезнее любого из стражей, но