Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

«А что стало с зараженной Старейшей?» – спросил я.

Огарим пожал плечами:

«Легенда гласит, что она была убита собственным связанным с духом оружием, и убил ее простой человек, свободный от контроля скаррабусов».

Думаю, они не предвидели возможной опасности от расы рабов.

Королева скаррабусов в этом мире была уничтожена, а скаррабусы пришли в замешательство до тех пор, пока не родится новая. Большинство паразитов были потрясены, когда их орудия, их носители, специально взращенные в ямах, массово восстали и обратили магию против хозяев.

«Это было неожиданно, – пояснил огарим. – До тех пор мы ни разу не видели, чтобы создание скаррабусов проявляло собственную волю. Они сделали вас слишком совершенными. Или, может быть, все дело в магии, повлиявшей на ваше извращенное сознание. Точно мы никогда не узнаем».

Я не мог не спросить. Я должен узнать, у меня не будет второго шанса.

– То существо, или, может, идея, что мы зовем Червем магии, оно реально? Магия живая? Почему она извращает нас?

«Да, живая, как сама жизнь. Ты спрашиваешь об изменениях человеческих сознаний и тел, вы считаете все это повреждениями. Но Червь магии не виноват. Дело в ваших телах. Дары для вас неестественны, они еще помнят об огаримах. Магия не повреждает вас, это ваши Дары упорно и слепо пытаются исправлять то, что давным-давно сломано».

По моей спине пробежала дрожь. О блаженная Хозяйка ночи…

«Именно. Время шло, на скале Сетариса появились черные пирамиды и высокие башни. Мы не смогли убить бога-зверя и заключили его в темницу, а потом остатки моего народа покинули этот мир боли и сожалений, чтобы найти себе дом в другом месте. Лишь немногие остались в качестве стражей, однако оказалось, что эта задача серьезней нашей способности терпеть вечно. Самые первые боги Сетариса… у меня волосы на затылке встали дыбом, когда, изучая пять высоких башен, я обнаружил, что узнаю одного из них: стройную женщину в серебряной маске. Хозяйку ночи.

Не человек и не огарим. Мысли этого существа полнились стыдом и жалкой признательностью. Древний дух, навек прикованный к этому месту нашей магией. Никогда больше Элуннай не посмотрит с ночного неба сияющим серебряным глазом. Плачь и ты о ней, сломленной, плачь, как мы».

По моим щекам, изрезанным шрамами, покатились тяжелые горячие слезы. С ее помощью стражи-огаримы вырвали полупереваренные сердца звезд из чрева зверя-бога скаррабусов и поместили их в свою грудь, наделив себя немыслимой силой. Вместе с силой появились и цепи, приковавшие их к заключенному, и большая часть силы тратилась, чтобы держать это существо в истощении и глубоком забытьи.

Один из тех кристаллов я совсем недавно носил в кармане плаща…

Я почувствовал, как его терзает любопытство, почему я отказался от шанса стать богом.

«Есть еще кое-что. Позволь тебе показать…»

Я отстранился:

– Бла-бла-бла. У меня нет времени на уроки истории. Это все, конечно, очень захватывающе, хотя и за гранью моего понимания, и к тому же сейчас совершенно бессмысленно.

Огарим отшатнулся, потрясенный моим легкомыслием, хотя, по моему разумению, песок времени утекал, и его слишком мало, чтобы разбираться с такими вопросами.

«Твоя рука, – сказал он. – Она поглощает тебя. Ангарад предсказывала, что ты умрешь, если не заключишь договор с Королевой зимы. Хотя у меня нет ее дара предвидения, но я видел достаточно знаков приближающейся опасности и понял, что ее слова – истина. Ты погибнешь, если не обретешь силу и не преодолеешь себя. Не справишься – и враг всех миров опять окажется на свободе».

Я облизал пересохшие губы:

– У меня есть выбор?

«Заключи договор. Или все умрут».

Он поднялся и пошел прочь.

– Погоди! У меня еще есть вопросы.

«Поищи того, кто сможет предложить тебе что-нибудь помимо истории».

Он исчез в снежном вихре. Я остался в одиночестве на пустынном склоне холма, с мокрой задницей и больной головой. Так… а что я только что видел? Я… твою ж мать. Как я мог понять, что к чему, когда передо мной проходила вся история нашего мира? Я присутствовал при рождении собственной расы.

Очень просто. Никак не мог. Нужно отложить все это. Приготовиться к схватке. Но с двумя бесполезными руками, хлипкой спиной и ранами, исцеление которых займет еще не меньше двух дней, от меня никакого толку. Если мне не помогут.

Я потер грудь, где до сих пор серебрились следы от бабкиных ногтей. Теперь, когда я видел ужас того, что случится, если мы проиграем, выбора не осталось – только прикусить язык и умолять ее опять провести свой проклятый ритуал. В том, похоже, и была суть урока Старейшего, волосатого хитрого поганца-манипулятора.

Глава 22

Пока я хромал вниз по склону, у меня было достаточно времени подумать. Спину жгла боль. Размышления на серьезные темы и разработка подробных планов – не самая сильная моя сторона, я предпочитаю придумывать что-то на ходу.

Во всех сказках вонючих бардов мудрый старый наставник изрекает загадочные глупости, чтобы манипулировать храбрым молодым героем, но это полный бред. От подобного исторического урока столько же пользы, сколько от вязания перчаток для рыбы. Неужели меня должны настолько ошеломить возраст и знания этого волосатого ублюдка, что я развею по ветру весь свой здравый смысл и поступлю в точности так, как он посоветовал? Возможно, именно этого от меня ждали. Ведь он звался Старейшим, а старики всегда мнят себя намного мудрее молодых. Нет, я слишком циничен для такого легковерия. Я знал то, чего не знает он: по-настоящему мудрый человек должен идти в ногу со временем, а не цепляться за прошлое. И тут возникал вопрос, почему это понимаю только я.

Я также понимал, что у нас, жалких ничтожеств, нет почти никаких шансов справиться с тем, что грядет. И где же, мать вашу, армия, обещанная Союзом вольных городов? Не то чтобы я возлагал на нее большие надежды: даже с самым лучшим вооружением это будут обычные люди с несколькими плохо обученными Одаренными. В битве с опытным тираном, зараженным королевой скаррабусов, они либо погибнут, либо скаррабусы их захватят и заставят служить себе.

Мне оставалось только ждать возвращения Эвы, а вместе с ней и моего пленника. Тогда и придется принимать трудные решения. Я взглянул на скалистый заснеженный пик Кил-Нот и содрогнулся. Меньше всего мне хотелось позволить бабке снова вцепиться в меня всеми когтями. Я не желал иметь