Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

Ардор присел перед ящиком напротив Альды.

— Это не единичный псих. Это подготовленная группа. Не супер, но будь ты одна, то всё случилось бы очень плохо. Но их цель — не просто убить. Цель — устроить показательную аварию на объекте в момент приёмки. С трупами, паникой, газетами и красивыми словами о том, что новый владелец не справился.

— Я догадалась.

— Значит, дальше будет вторая попытка. И третья. Через бумагу, через взятки, через профсоюзы, через пожарную инспекцию, через ещё одну диверсию. Они уже вложились. Просто так не отстанут.

Альда медленно кивнула.

— Я тоже так думаю.

— Тогда тебе нужен не только аудит.

— А что?

— Военный режим на объекте. Временно. Закрытая зона. Пропуска, досмотр, сапёрная зачистка, проверка персонала по трём линиям, скрытое наблюдение, контроль поставок, перекрытие подземных коммуникаций, наружный периметр, патрульные группы и два ложных маршрута для тебя.

Она смотрела на него несколько секунд.

— Ты сейчас предлагаешь мне превратить завод в крепость?

— Нет, — ответил Ардор. — Я предлагаю тебе дожить до открытия первой восстановленной линии.

Таум негромко кашлянул.

— Вообще-то, — сказал он, — я впервые за долгое время полностью согласен с армейским подходом.

— Запомню этот исторический день, — буркнула Альда.

Потом перевела взгляд на Ардора.

— Сколько людей тебе надо?

— Два десятка моих, и ещё полсотни твоих, но с правом выгнать половину сразу, если мне не понравятся.

— Получишь сорок и право выгнать кого угодно, кроме Гарлы.

— Гарлу я бы как раз оставил. Она быстро бегает и хорошо слушается.

Секретарь вспыхнула, не поняв, комплимент это или должностная характеристика.

Альда, несмотря на всё пережитое, коротко хмыкнула.

— Значит, договорились.

Глава 15

К вечеру Канрал уже не напоминал прежнее рыхлое и сонное царство победившего пролетариата, где каждый второй считал себя обиженным тружеником, а каждый первый — гениальным вором.

Ворота закрыли, на вышках появились вооружённые посты, вдоль забора пошли патрули, а внутренние корпуса поделили на сектора, и в каждом секторе теперь отвечал конкретный человек, которому потом очень не захочется объяснять Ардору, почему у него «потерялась» посторонняя сумка, неучтённый рабочий или ящик с кабелями.

Егеря и приглашённые сапёры методично вскрывали полы, кабельные короба, подвалы и вентиляционные шахты. Харад со своими магами проверял эфирные линии и накопители. Юристы сидели в административном корпусе, словно полковые писаря накануне большой ревизии, и уже готовили такой пакет заявлений, что любому желающему помешать восстановлению производства стало бы тяжело даже чихнуть без риска получить судебный иск.

Альда, получив перевязку и стакан крепчайшего солго, по мнению врача, заменявшего кучу успокоительных препаратов, устроилась в бывшем кабинете директора. Гарла сортировала бумаги, Таум распределял охрану, а Ардор, стоя у окна и глядя на двор, чувствовал почти забытое, но очень характерное настроение.

Не война.

Подготовка к войне.

Разница тонкая, но существенная. На войне уже поздно думать о гнилых перекрытиях, пропусках и том, кто сидит в бухгалтерии с правильным лицом и неправильными глазами. На войне пожинают то, что поленились заметить заранее.

В дверь коротко постучали.

— Войдите, — сказал Ардор.

На пороге появился Таум.

— Очнулся.

— Кто?

— Этот, серый.

Через две минуты Ардор уже спускался в подвал административного корпуса, который прежде использовали для хранения архивов, а теперь — для более содержательных бесед.

Диверсант сидел на стуле, прикрученный ремнями к спинке и подлокотникам. Рядом стоял маг-менталист концерна — неприметный, седой мужчина в тёмном костюме. Вид у него был такой, будто вся человеческая подлость давно перестала его удивлять и теперь вызывает лишь профессиональный интерес, да ещё и не слишком сильный.

Мужчина на стуле поднял глаза.

— Говорить не буду.

— Сейчас расплачусь, — ответил Ардор, присаживаясь, напротив. — Но ты ошибаешься в устройстве мира. Говорить будешь, причём торопливо, захлёбываясь криком и умоляюще глядя в глаза.

Тот дёрнул щекой.

— Убьёте?

— Если будешь себя хорошо вести, — честно сказал Ардор. — Если договоримся — то быстро.

Он чуть подался вперёд.

— Мне, в общем, плевать на твоё имя. Меня интересуют заказчик, канал входа, кто дал схемы завода, кто вложил заряды и кто должен был раскрутить это в газетах как «катастрофу безответственного собственника». Вот это важно. Всё остальное — биографический мусор.

На лице диверсанта мелькнуло что-то вроде усмешки.

Маг-менталист рядом деликатно кашлянул.

— Господин граф, — мягко произнёс он, — если позволите, я бы рекомендовал не затягивать с внешним допросом. Там уже заметны стандартные блоки самоповреждения памяти. Работали аккуратно, но не гениально. Если начать сейчас, большую часть успеем снять.

Ардор кивнул и поднялся.

— Работайте.

Он уже взялся за ручку двери, когда задержанный вдруг заговорил сам:

— Вы всё равно поздно спохватились.

Ардор обернулся.

— Это почему?

Тот усмехнулся разбитым ртом.

— Потому что в дело вложились серьёзные люди.

Несколько секунд в подвале было тихо.

Ардор не изменился в лице, но внутри у него словно щёлкнул холодный затвор.

Он слишком хорошо знал такой тип фраз. Их говорят либо ради понта, либо когда хотят успеть умереть полезно, вбросив правильную дезинформацию. Но иногда — когда действительно знают, что на доске стоит не одна фигура.

— Продолжай, — сказал он.

Диверсант посмотрел мимо него, на стену, будто с внезапным интересом рассматривая облупившуюся штукатурку.

— А больше я ничего не скажу.

— И не надо, — спокойно ответил Ардор. — За тебя скажут. Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.

— У тебя тоже. — Хрипло произнёс «серый».

— Егерь смертен, егеря вечны.

Герцога Зальта, человека в целом весьма сдержанного, нападение на дочь не просто разозлило. Оно вогнало его в то редкое состояние, когда очень богатый, очень умный и очень влиятельный человек перестаёт играть в приличия и начинает решать вопрос так, словно речь идёт уже не о бизнесе, а о войне рода.

И это было куда страшнее обычного гнева.

Потому что обычный гнев шумит, размахивает руками, рвёт бумаги и обещает страшные кары. А такой — тихо берёт телефон, открывает записную книжку, выбирает три-четыре фамилии и произносит ровным голосом несколько фраз. После чего где-то в городе, а потом и по всей стране, начинают открываться двери, заводиться моторы, из тёмных углов достаются неприметные и