Без права подписи - Айлин Лин

class="p1">Как оказалось, ко мне пришёл посетитель. Звонарёв ждал меня на кухне, за столом с чашкой ароматного чая в одной руке и надкушенной румяной булкой в другой. Увидев меня, положил всё на стол и поднялся.

— Александра Николаевна, доброго дня! Всё в порядке? Вы в выходном платье… Что-то стряслось?

— Всё в порядке, Борис Елизарович, — улыбнулась я и, сняв шляпку, повесила её на крючок. — Вы поешьте, не торопитесь, я буду ждать вас у себя в кабинете.

Не прошло и четверти часа, как старый инженер постучал в дверь. Войдя, он первым делом положил папку на стол, раскрыл и вынул несколько листов бумаги.

— Нашёл тебе первого заказчика, Сашенька.

Моё сердце взволнованно забилось.

— Купец Серебряков, мой старый знакомый, торгует мануфактурой. Хочет перестроить склад на Гавани под жильё для рабочих. Два этажа, тридцать восемь человек. Уверен, ты справишься.

Я взяла в руки грубый набросок, сделанный явно самим купцом, с неверными пропорциями и без единого размера.

— Сроки?

— К весне он хотел бы начать кладку.

Я мысленно прикинула объём работы и ответила:

— Через неделю план и смета будут готовы.

Глава 18

Интерлюдия

Приближающиеся к его кабинету шаги были другие.

Агафья ходила тяжело, вразвалку, под её весом неизменно скрипели половицы. Коридорный мальчишка бегал мелкой рысцой с шарканьем…

Карл Иванович знал каждый звук своей лечебницы так же хорошо, как себя самого. Но эти шаги были чужими. Отложив перо, замер в ожидании. В дверь дробно постучали.

— Войдите.

Незваный гость прошёл в кабинет и без приглашения сел на стул для посетителей. Штейн даже подняться не успел, чтобы его поприветствовать.

— Алексей Дмитриевич, не ожидал. Что-то случилось? — в груди шевельнулась тревога.

— Случилось, — коротко бросил князь.

Карл Иванович, сложив руки на столешнице, терпеливо ждал. Жизнь научила его одному простому правилу: человек, пришедший без предупреждения и с таким выражением лица, будет требовать каких-то разъяснений. Посему стоит просто дождаться вопроса, а затем ответить максимально спокойно.

— Мне стало известно, — произнёс наконец Горчаков, разглядывая пространство над плечом доктора, — что в окружной суд подано ходатайство об отмене попечительства над имуществом моей племянницы, Александры Николаевны.

Под сердцем неприятно кольнуло, вот уж сколько он себе говорил, что поступил неправильно, дав волю Оболенской и взяв у неё деньги. Жадность и любовь к деньгам однажды его погубят. Но положенную паузу Штейн выдержал.

— Простите? — он недоумевающе вскинул брови, при этом голос его остался ровным. — Алексей Дмитриевич, это невозможно. Мы оба видели её обугленное тело…

— Я знаю, что мы оба, — перебил Горчаков резко. — Именно поэтому я здесь.

Карл Иванович снял пенсне. Протёр стёкла медленно, давая себе ещё немного времени. Потом водрузил очки обратно и твёрдо сказал:

— Это самозванка. Иного объяснения нет и быть не может. Пожар был настоящим, Александра Николаевна заживо сгорела, будучи у себя в палате.

— Ой ли? — насмешливо возразил князь. — Она ли это была?

В кабинете стало очень тихо. За окном по двору прошёл кто-то из санитаров, что-то сказал негромко, ему хрипло ответил сторож у ворот.

Алексей Дмитриевич, не мигая, сверлил тяжёлым взором Штейна.

— Если это не самозванка, Карл Иванович, — заговорил он вновь, — то кто-то помог ей бежать из вашей лечебницы. Причём обставил всё по уму…

— Вы подозреваете меня, — Штейн не спросил, чётко обозначил. И позволил себе то, что в другой ситуации было бы дерзостью: откинулся на спинку кресла и посмотрел на гостя с холодным недоумением человека, которому только что высказали нечто оскорбительно нелепое. — Алексей Дмитриевич, я двадцать два года в профессии. Всё это время моя лечебница держится на репутации и на доверии людей, которые платят мне не только за решётки на окнах, но и за то, что я умею молчать. Если бы мне было выгодно вас предать, я бы нашёл способ изящнее, чем поджог собственного имущества.

Горчаков не ответил сразу. Пальцы его переменили положение на набалдашнике трости.

— Логично, — произнёс он в итоге.

— Самозванка, — повторил Штейн с нажимом. — Кто-то решил воспользоваться ситуацией. Таких дел в судах немало, да вы и сами знаете. Нищая мещанка, похожая лицом, немного удачи и хороший адвокат. А вдруг выгорит? Вы ведь можете возжелать с ними встретиться до суда, предложить сумму, чтобы исчезли и не тратили ваше драгоценное время. Уверен, на то и расчёт.

— Вполне может статься, что так оно и есть, — задумчиво протянул князь.

Помолчали. Штейн, стараясь скрыть своё нетерпение — поскорее бы посетитель убрался восвояси, — сидел неподвижно. Наконец-то Горчаков поднялся. Застегнул верхнюю пуговицу пальто, перехватил перчатки поудобнее и сказал под конец:

— Если вам что-то станет известно, я рассчитываю быть извещённым.

— Разумеется, — кивнул Штейн, вставая следом за гостем.

Горчаков уже взялся за ручку двери, как вдруг остановился и, не оборачиваясь, обронил:

— Карл Иванович, та сиделка, уволенная незадолго до пожара… Куда она делась, не знаете?

Штейн почувствовал, как страх ледяными когтями обхватил шею, заставив на мгновение сбиться дыхание, и тем не менее он смог ответить немедленно:

— Понятия не имею. Она получила расчёт и ушла. У меня нет обыкновения следить за бывшей прислугой.

— Конечно… конечно… — отозвался князь и вышел за дверь.

Карл Иванович тяжело опустился в кресло, посидел так неподвижно несколько бесконечных минут. Потом встал и кликнул санитара Ивана. Надо бы выяснить, кто донёс Горчакову о Фроловой. И примерно наказать за излишнюю болтливость.

* * *

Карета стояла у самых ворот, в тени старой облетевшей липы. Кучер кутался в шинель, пытаясь спрятаться от пронизывающего ветра. Лошадь вела себя смирно, только изредка позвякивала упряжью.

Андрей увидел отца сразу, как только тот вышел из ворот. Горчаков-старший, сев напротив сына, захлопнул дверцу и экипаж тронулся с места. Колёса загремели по булыжнику, лечебница за окном начала уплывать назад. Князь откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и замер в неподвижности.

— Что сказал Штейн? — не выдержал Андрей.

— Что в суд подала самозванка, — коротко усмехнулся князь, открывая глаза. — Самое логичное объяснение.

— Ты ему веришь?

Горчаков не ответил сразу. За окном мелькнул фонарь, второй. Потянулся длинный глухой забор какого-то склада.

— Я верю в то, что ему невыгодно говорить иначе, — произнёс он наконец. — А это не одно и