Без права подписи - Айлин Лин

что замышлявшая, с головой явно не дружит, точно душевнобольная, разве ж благородная девица позволит себе вести себя подобным образом? И полиция охотно ему подпоёт. Нет, Саша, оружие при тебе нынче — не защита, а лишний довод против тебя.

Я с грустью вздохнула:

— Понятно…

— Далее… Ты явишься на слушание, конечно же, как Александра Оболенская. В приличном женском платье, с волосами как должно, без этих твоих картузов, усов и прочего балагана. Переоденешься где-нибудь, а я буду ждать тебя у входа в здание суда.

— Илья Петрович, а поедемте вместе со мной, — не скрывая переживаний, предложила я.

— Нет, не могу.

— Почему? — приподняла брови я.

— Потому что моё имя уже стоит в бумагах. Я нужен в городе для суда и переписки, чтобы у противной стороны не было повода кричать, будто мы скрываемся. Если я исчезну теперь, Горчаков тотчас ухватится за это и станет просить отложения. Нанять второго поверенного, значит, ввести в дело лишнего человека. А доверять сейчас никому нельзя, — договорив, коротко усмехнулся и с нажимом потёр переносицу. — И вообще обо мне не тревожься. Я себе тоже нанял охрану.

— Вот как?

— Вот так.

Это меня не успокоило, но спорить я не стала.

— Я доведу твоё дело, Сашенька, до конца.

— Ясно… И тем не менее, будьте осторожны и не пейте, пожалуйста, — выдержала паузу, глядя в чёрные глаза адвоката. — Итак, у меня два дня, чтобы успеть завершить дела и подобрать место, где мы с Евдокией скроемся.

— Какие-такие дела? — опешил Громов. — Проект для Серебрякова ты же вроде как закончила?

— Да, закончила. Но осталось ещё кое-что важное. Нам с Ратмановым и Звонарёвым надобно наведаться к мосту у Смольного.

— Может, мост подождёт? После суда займёмся.

— Не уверена, что так будет правильно, — покачала головой я. — Высок шанс, что будет поздно. Горчаков уже нервничает, вероятно, постарается прикрыть косяки и со стороны стройки, поэтому я так спешу.

Громов провёл раскрытой ладонью по столешнице, подвигал туда-сюда пустой горшочек.

— Ладно, тока ходи в мужском, — проворчал он. — Четырнадцатого, без четверти десять, я буду ждать тебя на Литейном, четыре.

— Хорошо, — деловито кивнула я и встала. Надела картуз, застегнула тулуп. — Илья Петрович.

— Ну?

— Берегите себя.

— Я стар, а не глуп, мозги ещё не все пропил, так что не волнуйся обо мне зазря, — буркнул он. — Ступай.

Я взялась за ручку двери, когда он добавил, не оборачиваясь:

— И Дуняшу зазря не пугай. Скажи ей только то, что так необходимо.

— Скажу.

На улице ледяной ветер ударил в лицо так, что щёки будто огнём обожгло. Я надвинула картуз глубже, подняла ворот тулупа повыше и пошла на Тринадцатую.

* * *

Они явились на следующий день после встречи с Громовым.

Дуняша что-то спросила у посетителей, и ей ответили двое: один коротко, другой молвил обстоятельнее, с добродушными нотками в басовитом голосе. Я поставила кружку и вышла к ним навстречу.

Мужчины стояли в приёмной, оба ещё в верхней одежде, рядом с собой они поставили по небольшой сумке, явно с вещами. Пришедшие были до того разные, что Фома Акимыч, выглянув из кухни, так и замер с половником в руке.

Первый был невысок и жилист, будто туго скрученный из проволоки и сыромятного ремня. Лицо у него было узким, с выдающимися скулами и глазами, чуть вытянутыми к вискам; в чертах угадывалась азиатская кровь. Чёрные волосы, жёсткие на вид, гладко зачёсаны назад. Он стоял неподвижно, не сутулясь, не переступая с ноги на ногу, и, не мигая, смотрел прямо на меня. От его пристального внимания по моим рукам невольно пробежали колкие мурашки. Такой человек, подумалось мне, не станет ни грозить, ни шуметь; ежели понадобится, просто свернёт шею, и глазом не моргнёт.

Второй же был куда крупнее и занял собой чуть ли не весь дверной проём. Высокий, плечистый, светловолосый, с ясными голубыми глазами и открытым лицом, точно богатырь с лубочной картинки. Руки у него были под стать: крепкие запястья, широкие ладони. Мне бы не хотелось испытать на себе ту силу, что в них отчётливо читалась. Пока Дуняша им что-то говорила, блондин успел оглядеть стены, белёный потолок, столы, и задержался взором на не так давно поменянной половице. Цепкий взгляд, совсем не вяжущийся с добродушной физиономией.

— Пришли по слову Ильи Петровича, — ответил светловолосый Евдокие, снимая шапку. — Конструкторы мы. Сказали, нас тут ждут.

Тёмный отрывисто кивнул.

— Припозднились вы что-то, — шагнула я вперёд.

Фома Акимыч, отмерев, многозначительно кашлянул и скрылся на кухне.

— Следуйте за мной, — и повела их к себе в кабинет.

Мужчины, сев на стулья, вопросительно на меня посмотрели.

— Как вас звать? — первым делом спросила я.

— Антон Орлов, — ответил светловолосый.

— Макар, — коротко выдал второй.

— Просто Макар?

— Макар Еникеев.

— Отлично. А я Елена Никитична. Итак, вчера планы были одними, сегодня стали другими. Антон, для всех ты — конструктор, нанятый в помощь по чертёжному делу. Сидишь за столом в приёмной, перебираешь бумаги, то есть производишь впечатление человека, занятого полезной работой. Принимаешь заказы, записываешь имя и что требуется сделать.

— Это я смогу, — кивнул светловолосый с самым серьёзным видом.

Макар молчал, только взгляд его цепко пробежался по обстановке в помещении, остановился на разложенных передо мной бумагах, затем снова на моём лице.

— Но на деле, — продолжила я, — твоя забота другая. Твоя задача стать защитником Степаниды Кузьминичны, Фомы Акимыча и Матрёны Ильиничны.

— Сделаю, — кивнул он.

— А если дойдёт до худого…

— Вы имеете в виду до трупа? — буднично уточнил мужчина.

— Да… В этом случае мертвеца никто не должен связать с тобой, — говорить такое было не очень приятно, но Горчаков давно переступил черту и от него можно было ожидать всё, что угодно.

— Не волнуйтесь об этом, — лёгкая улыбка исчезла с простодушного лица, голубые глаза сверкнули сталью.

— Хорошо, что мы поняли друг друга, — кивнула я и посмотрела на чернявого: — Макар, ты будешь защищать меня и Евдокию, сопровождать нас везде.

— Как скажете, — отрывисто ответил Еникеев.

— Отлично. Дальше… Мне нужны ещё ребята, такие, как вы. Назовите только цену.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами, после