Без права подписи - Айлин Лин

— Сколько человек?

— Ещё двое, один будет приставлен к Громову, другой станет следить за князем Горчаковым и докладывать Илье Петровичу.

— По двадцать рублей в месяц на брата, — тут же назвал цену богатырь.

— Жильё и стол они обеспечивают себе сами, — быстро вставила я, — у меня тут не должно быть лишних людей.

— Добро. За особые поручения — уговор иной. Ждите людей через два дня.

— Так же, как вас? — не смогла не уколоть я.

— Дела задержали, за что просим прощения, — не отреагировав, спокойно ответил Антон. — Ребята прибудут вовремя.

Тут за дверью послышались торопливые шаги, и в кабинет осторожно вошла Дуняша.

— Елена Никитична… Я это… спросить хотела, чай вам сюда подать али в приёмную?

Сказала она это, глядя не на меня, а на богатыря, затем быстро отвела от него глаза, заалев щеками.

— Сейчас придём на кухню, — ответила я.

— Хорошо.

Антон же, обернувшись к ней, открыто улыбнулся, от чего девчонка окончательно растерялась, пробормотала что-то невнятное и бросилась на выход, едва не врезавшись в дверной косяк.

— Болезная? — спросил блондин, слегка нахмурившись.

— Нет, — сухо ответила я. — Просто молодая. А вы, Антон, слишком уж заметны.

— Это уж Господь так вылепил, — развёл он руками, широко улыбаясь.

Макар бросил на друга взгляд и тот вмиг посерьёзнел.

— Ну, — встала я, — ступайте обживаться. Потом приходите на кухню, поедим.

Парни тоже поднялись и двинулись к двери.

* * *

Утром следующего дня к нам явился Васька аккурат к завтраку. Зашёл так, будто он тут жил. Вошёл следом за Фомой Акимычем, и, буркнув что-то вроде приветствия, устроился на лавке с краю. Из-за крепкого и злого мороза снаружи у мальчишки покраснели уши и кончик носа. Из-под кривой чёлки на нас смотрели глаза человека, привыкшего ко всему и ко всем относиться с двойной настороженностью.

Мотя поставила перед ним миску пшённой каши на молоке, с жёлтым масляным глазком посередине, подле положила ломоть ржаного хлеба. Васька сперва повёл носом, затем схватил ложку и принялся за угощение, ел жадно, но при этом не как поросёнок. Я сидела напротив, пила чай и невольно за ним наблюдала. Дуняша тихонько гремела посудой, Степанида что-то выговаривала Фоме Акимычу насчёт чердака, а тот отвечал ей в своей обычной ворчливой манере. От печи тянуло теплом, дома было хорошо и спокойно.

Когда миска опустела, Васька подчистил её коркой хлеба, затем сунул её в рот, вытер губы рукавом и только тогда поднял на меня глаза.

— Ну? — спросил энергично. — Вижу ведь, что не просто так позвали.

— Верно. Дело есть, — кивнула я, стараясь не улыбаться.

Он чуть качнул головой: дескать, слушаю.

— Мне нужны смышлёные мальчишки. Не болтуны и не воришки, а такие, что умеют неприметными ходить по городу, да смотреть в оба. И чтобы ты их знал сам, а не с чьих-то слов.

Василий не торопился отвечать. Подцепил ногтем засохшую каплю каши на краю миски, растёр между пальцами.

— Сколько надобно?

— Думаю, четверых хватит. Ты пятый, будешь за главного.

— Значица, следить за кем-то будем?

— Да. И давать знать, ежели что неладно.

— За кем?

— За Громовым Ильёй Петровичем.

— С тростью и хромает? — прищурился мальчонка.

— Он самый, — хмыкнула я довольно. — Сейчас живёт в трактире через две улицы. И за нашим домом. Докладывать о подозрительных лицах дяде Антону, — кивнула на сидевшего у печи Орлова. — Всегда ходите по двое, — с нажимом добавила я.

Васька шмыгнул носом, прищурился.

— Это и без вас ясно. Ежели всё время одни и те же морды на углу торчать будут, их дворник враз заприметит. Меняться будем.

Его фраза позабавила.

— Уже знаешь, кого возьмёшь?

— Знаю. Гришку Косого… он, правда, не косой, а щурится. Петьку с Седьмой линии, глазастый, собака. Мишку-рыжего, тот языком попусту не мелет. И Федьку, сапожникова сына, с виду тихий, а шныряет ловчее крысы.

— За всех ручаешься?

— За всех, — отрезал он и тут же спросил: — А плата какая? — вот теперь напротив сидел маленький делец, знающий цену зимнему ветру и пустому брюху.

— Сорок пять копеек в неделю, — ответила я.

Он фыркнул и дёрнул плечом:

— Сорок пять — это за кошкой по двору бегать. А вы, барыня, хотите, чтоб мы по улицам мёрзли, на глаза лишний раз не лезли. Ещё и башкой за всё отвечали. Рубль.

— Рубль тебе жирно, — покачала я головой.

— А коли дворник погонит? Вдруг кто-то из господских людей приметит да по шее даст? — он смотрел уже не дерзко, а жёстко. — Это не пустяки.

С последним спорить было трудно.

— Шестьдесят, — подняла я. — И ежели весть важную принесёшь вовремя, отдельно награжу.

— А отдельно — это сколько? — вскинулся тотчас Васька.

— Поверь, не обижу.

Он поскрёб затылок, размышляя.

— Ладно-о, пускай шестьдесят.

Я достала кошелёк, отсчитала полтинник и гривенник и положила на стол.

— За первую неделю вперёд. Только не спусти всё в чайной.

— Да я ж не шальной какой, — притворно обиделся мальчишка и мигом сгреб деньги. — У меня каждая копейка знает, где ей лежать.

— Вот и славно. А теперь слушай внимательно. Сюда приходишь только сам. Никого вместо себя не шлёшь, разве уж совсем крайний случай. И не геройствовать. Мне нужны острые глаза и быстрые ноги.

Васька широко ухмыльнулся.

— А я-то думал, скажете: «дерись насмерть», коли кто к старику со спины подберётся.

— Ни в коем случае.

Мальчик поднялся, прошёл к двери, взял с лавки у стены свой коротенький тулуп, споро надел, нахлобучил шапку.

— Когда начинать?

— Сегодня же приставь глаза к Громову. А за домом начните присмотр завтра с утра.

— Добро.

— Вася, — окликнула я его.

Он обернулся, вопросительно вскинув брови.

— По двое. Всегда.

— Да понял я, — буркнул он, — не малый, — и исчез в сенях. Через мгновение хлопнула наружная дверь, следом мы услышали, как он уже во дворе что-то крикнул кому-то звонким, задорным голосом.

Мотя вернулась с охапкой дров, остановилась у стола и посмотрела на пустую плошку, где было брусничное варенье, которую Васька, оказывается, успел опростать между